Юлиан. Так помни. Саллюстий, — мы будем продолжать поход. От этого зависит не только слава моя и спасение римской империи, но и победа богов над Галилеянином. Ступай.
Саллюстий уходит. Раб приносит тарелку.
Юлиан (взяв тарелку). Вот она — моя милая. Я заметил, друзья; что сломанные вещи служат дольше и лучше новых. В них есть особая прелесть. Я боюсь новизны, ненавижу перемены. Старого всегда жаль, даже плохого.
Один из софистов (тихо, другому). Слышал? Бережет одинаково и свои разбитые тарелки, и своих полумертвых богов.
Юлиан (ставя тарелку на столик). Ничего, еще долго прослужит… А за мою любовь к старине не судите меня слишком строго. Старые, глупые песни трогают меня до слез. Я люблю вечер больше утра, осень — больше весны. Я люблю все уходящее. Воспоминание имеет надо мною большую власть, чем надежда. Возвраты люблю я больше, чем пути вперед.
Орибазий. О, кесарь, ты говоришь, как мечтатель. Но грезы опасны: судьбы мира в руках твоих.
Юлиан. Я боюсь нового. В старом, в старом — мое сердце. Новое только в старом, в умершем, в поруганном…
Максим. Сын мой, дозволь мне говорить с тобой наедине.
По знаку Юлиана все уходят.
Максим. Ты погибнешь. Изменяющий себе погибает.