Что-то было в лице и голосе ее, от чего Дофин решил, или почти решил: «Нет, не ведьма — Божья посланница!» Взяв ее за руку, отвел в сторону и начал с нею тайно беседовать.
— Вот я тебе говорю, — шепнула она ему на ухо, переходя с «вы» на «ты» с простотою детской и ангельской, — вот я тебе говорю от лица самого Мессира Господа, что ты — истинный наследник престола и законный сын Короля…[176]
И тут же будто бы напомнила ему три тайных молитвы его в Лошском замке на повечерии Всех Святых, а может быть, и в церкви Пью-Велейской Черной Девы, Богоматери, куда он пять раз ходил паломником, потому что чтил ее так же усердно, как Жаннина мать и сама Жанна: первая молитва была о том, чтобы, если он, Дофин, — незаконный наследник, Бог дал ему силу прекратить войну с англичанами; вторая — о том, чтобы, если по его вине страдает народ, он, король, был один наказан; и третья — о том, чтобы, если народ страдает по своей вине, Господь простил его и помиловал.[177]
Только что это услышал Дофин, как лицо его просветлело так, как будто светивший в Жанне свет неземной озарил и его. Ожило вдруг сонное, мертвое лицо, точно первый раз в жизни проснулся он как следует.[178] Но, увы, ненадолго: скоро опять заснет и усомнится, кто она — «ведьма» или Божья посланница.
Чтоб самому ничего не решать, он отослал ее в город Пуатье, в свой королевский парламент, на испытание докторов-богословов.[179]
XXI
Жанну испытывали в течение трех недель ученые законоведы и клирики, «многими мудрыми и тихими словами доказывая, что нельзя ей верить на слово».[180]
Жанна отвечала на вопросы нехотя. Часто, сидя на конце скамьи, только молча хмурилась и отворачивалась в сторону.
— Жанна, мы спрашиваем вас от лица короля, — напоминали ей судьи.
— Я это вижу. Но ничего не знаю, ни А, ни В! — отвечала она почти с явной насмешкой.