Однажды, постучавшись в дверь королевской палаты, — может быть, одной из тех опочивален, где спал Дофин, «покоясь на ложе между Безумием и Разумом», — вошла она, стала на колени и, обняв ноги его, сказала:
— Благородный Дофин, не собирайте стольких долгих советов, а ступайте прямо в Реймс на венчание!
Ласково выслушал ее Дофин, но ничего не ответил.
— Это ваш Совет вам говорит? — с усмешкой спросил один из сановников.
— Да, мой Совет, и очень меня торопит! — ответила Жанна.[255]
Всякое промедление в походе на Реймс ее возмущало или приводило в отчаяние. И в этом следовал за нею весь народ: множество ратных людей и бедных рыцарей, иногда почти безоружных, оборванных, на жалких клячах или даже пеших, собиралось к ней со всех концов Франции, чтобы идти в Крестовый поход на Реймс, как бы вся Земля вставала на зов воплощенного в Деве Духа Земли.[256]
Но голос человеческого разума не заглушался в Жанне Голосами Божественными. «Я не хочу искушать Господа, — отвечала она судьям своим, испытателям в Пуатье, когда они требовали от нее „знамения“. — Дайте мне ратных людей: они будут сражаться, а Господь им дарует победу. — Делайте, и сделает Бог!»[257]
Так и теперь, в общем безумном порыве слушается она человеческого разума: прежде чем идти на Реймс, решает очистить Луару. Этот поход почти так же краток и, может быть, более чудесен, чем освобождение Орлеана.
XXXVII
Посланное из Парижа под начальством капитана Фальстафа вспомогательное войско пришло к бежавшему из Орлеана сэру Джону Тальбо слишком поздно. Французы погнались за ним и настигли его на великой Патейской равнине, где произошел 18 июня решительный бой.