— Покажите мне, по крайней мере, вашу ручку.
Она сняла надушенную перчатку и протянула ему руку, белую, как снег.
— Мне знакома эта рука, — воскликнул он. — Нет такой другой руки в Париже!
— Правда? И чья же эта рука?
— Одной… графини.
— Какой?
— Графини Тюржис.
— А! я знаю, что вы хотите сказать. Конечно, у Тюржис красивые руки, благодаря миндальным притираниям ее парфюмера, но я горжусь тем, что мои руки нежнее ее.
Все это было сказано таким естественным тоном, что Мержи, которому одно мгновение казалось, что он узнал голос графини, вновь почувствовал сомнение, и в результате он решил совсем расстаться с этой догадкой.
«Две вместо одной! — подумал он. — Ну, что же, значит, мне покровительствуют феи». Он старался на этой прекрасной руке найти знак от перстня, который видел у Тюржис, но на этих прекрасных, очаровательных, закругленных пальцах не было ни малейшего следа, ни малейшего оттиска.