— Ах, это вы! — сказал он, делая несколько шагов назад.
Капитан низко поклонился.
— Рад вас видеть. Мне нужно было говорить с вами, но…
Он остановился.
Жорж стоял, ожидая окончания фразы, полуоткрыв рот, вытянув шею, выставив вперед левую ногу, — одним словом, в такой позе, какую художник, по моему мнению, должен был бы придать фигуре, олицетворяющей внимание. Но король снова опустил голову на грудь и, казалось, мыслями был за сто миль от того, что секунду перед тем намеревался сказать.
Наступило минутное молчание. Король присел и провел рукой по лбу с выражением усталости.
— Проклятая рифма! — воскликнул он, топнув ногой и звеня длинными шпорами высоких сапог.
Борзая проснулась и, приняв этот удар ногой за обращенный к ней зов, вскочила, подойдя к королевскому креслу, положила обе лапы на колени королю и, подняв свою продолговатую морду, так что ее голова оказалась выше головы Карла, широко разинула пасть и бесцеремонно зевнула, — вот до какой степени трудно привить собаке дворцовые манеры!
Король прогнал собаку, и она со вздохом отошла, чтобы лечь на старое место. Глаза короля как бы нечаянно встретились с глазами капитана. Король сказал:
— Простите меня, Жорж; эта рифма вогнала меня в испарину.