Капитан отступил на два шага. Жест короля был достаточно ясен, а дьявольское выражение лица давало ему чрезмерную понятность.
— Как, ваше величество, вы советуете мне…
Король сильно стукнул прикладом пищали об пол и закричал, смотря на капитана свирепыми глазами:
— Тебе советовать? Клянусь божьим чревом, я тебе не советчик!
Капитан не знал, что отвечать. Он сделал так, как поступило бы большинство на его месте: наклонил голову и опустил глаза.
Карл заговорил несколько мягче:
— Это вовсе не значит, что если бы ты закатил ему хороший пищальный заряд… ну, для восстановления твоей чести… это не значит, что я отнесся бы к этому безразлично… Нет, клянусь требухой святейшего отца, нет! Для дворянина нет ничего драгоценнее его чести, и не может быть ни одного поступка, которого он не совершил бы для ее восстановления. К тому же, эти Шатильоны надменны и наглы, словно холопы палача. Знаю я этих негодяев! Они свернули бы мне шею и сели бы на мой трон… Когда я смотрю на адмирала, я зачастую чувствую, как меня разбирает желание выщипать ему по клочьям всю бороду.
Капитан не мог ответить ни одного слова на этот словесный поток у человека обычно несловоохотливого.
— Ну, пропадай моя голова, что ты намерен делать? Знаешь, я на твоем месте подстерег бы его выход со своей… проповеди и потом из какого-нибудь окна пустил бы ему крепкий заряд пищали в поясницу. Ей-богу, мой двоюродный братец Гиз был бы тебе чрезвычайно признателен, и ты оказал бы большое содействие водворению мира в королевстве. Ты знаешь, что этот проклятый нехристь гораздо больший король Франции, чем я. Это доводит меня до точки… Я говорю тебе начистоту все, что я думаю… Надо проучить этого… чтобы он не осмелился больше делать наскоки на дворянскую честь. Покушение на честь — покушение на жизнь, за одно платит другое.
— Убийство не заштопает чести, а порвет ее еще больше.