— Достоверно только одно, — продолжал первый, — что гугеноты даже пытались убить короля. И великий герцог Гиз в драке собственноручно ранил адмирала.
— Ах, хорошо разбойник сделал! — воскликнул сержант.
— Уж до того дошло дело, — продолжал кавалерист, — что даже эти швейцарцы лопочут на своей чортовской тарабарщине, что мы во Франции уж слишком долго терпим еретиков.
— Это правда: с некоторого времени они страшно загордились, — сказал Мерлен.
— Можно сказать, что это они нас побили при Жарнаке и Монконтуре, так они чванятся и хорохорятся.
— Им бы хотелось, — сказал трубач, — съесть окорок, а нам швырнуть кости.
— Давно пора католикам хорошенько их встряхнуть!
— Что касается меня, — сказал сержант, — то стоит королю сказать мне: «Перестреляй этих негодяев», так пусть меня разжалуют, если мне понадобится повторение команды!
— Бельроз, расскажи нам чуточку, что делал наш корнет, — спросил Мерлен.
— Он поговорил с каким-то швейцарцем вроде офицера, но я не расслышал о чем; должно быть, было что-нибудь любопытное, потому что он всякую минуту восклицал: «Ах, боже мой, ах ты, боже мой!»