— Разве я напутал тебя, мой ангел? — спросил Мержи, становясь на колени перед нею и наклоняясь к подушке, на которую прекрасная графиня снова уронила голову.
— Наконец-то ты, слава богу!
— Разве я заставил себя ждать: еще нет полночи!
— Ах, оставь меня… Бернар!.. Никто не видел, как ты входил?
— Никто… Но что с тобою, любовь моя? Почему маленькие прелестные губки убегают от моих?
— Ах, Бернар, если б ты знал… О, не мучь меня, прошу тебя… Я испытываю ужаснейшие страдания; у меня страшная мигрень… больная голова, как в огне.
— Бедный друг!
— Сядь около меня… и, пожалуйста, на сегодня ничего от меня не требуй… Я совсем больна. Я очень больна…
Она зарылась головою в подушки постели. Из груди у нее вырвался жалобный стон. Потом вдруг она поднялась на локте, откинула широкую прядь волос, закрывавшую ее лицо, и, хватая Мержи за руку, приложила эту руку себе к виску. Он почувствовал сильнейшее биение артерии.
— У тебя холодная рука, мне от нее легче, — сказала она.