И, схватив скамейку, она поставила ее к столу, как раз против молодого монаха. Старик сел сбоку, невидимому, сильно смущенный, и казалось, что желание есть боролось в нем с необходимостью делать это лицом к лицу с единоверцем, внушавшим ему отвращение. Яичница была подана.
— Ну, отцы мои, читайте скорее молитву, а потом скажите, удалась ли яичница.
При слове «молитва» обоим монахам внезапно стало не по себе, и младший сказал старшему:
— Вам предстоит сказать «Benedicite»[64]: вы старше — вам и честь.
— Совсем нет: вы здесь раньше меня, вы и молитесь.
— Нет, прошу вас.
— Решительно не стану.
— Да, но это прямо необходимо.
— Полюбоваться только на них, — сказала почтенная Маргарита, — да вы мне яичницу остудите. Где это видано: такие церемонные францисканцы! Да вы сделайте так: пусть старший прочтет «Benedicite» перед обедом, а младший «Благодарение» после обеда.
— Я умею читать «Benedicite» только на своем языке, — сказал старый монах.