— Невозможно, а почему?
— Потому что никогда протестант не позволит себе такой низости, чтобы привести к нам на проповедь паписта.
Этот ответ вызвал взрыв хохота.
— Ах, боже мои, — сказал барон де-Водрейль, — вы, очевидно, думаете, что раз человек стал гугенотом, то он не может быть ни вором, ни предателем, ни сводником.
— Он с луны свалился, — воскликнул Рейнси.
— Что касается меня, — заметил Бевиль, — то если бы мне нужно было передать любовную записку гугенотке, я обратился бы к ее священнику.
— Несомненно, — возразил Мержи, — потому что вы привыкли давать поручения подобного рода вашим попам.
— Нашим попам… — произнес Водрейль, краснея от гнева.
— Бросьте ваши споры, наводящие тоску, — прервал их Жорж, заметив, что каждая реплика сопровождается все большей и большей оскорбительной остротой. — К чорту ханжей всех лагерей! Я предлагаю: пусть каждый, кто произнес слово гугенот, папист, протестант, католик, — подвергается штрафу.
— Идет! — воскликнул Бевиль. — Кто проштрафится, тот платит кагорским вином в гостинице, куда мы идем обедать.