— Не скромничайте, отец Любен, вы и теперь не хуже, чем бывало, рассуждаете на эту тему, мы вас знаем.
— Да, проповедайте на тему о любовных пороках, — добавил Бевиль. — Все дамы скажут, что вы великий знаток в этом деле.
Францисканец подмигнул в ответ на эту шутку довольно плутовато. В этом подмигивании были и гордость и удовольствие. Ему польстили упреки в пороках, свойственных юности.
— Нет, об этом я проповедывать не буду, а то все придворные красотки перестанут ходить ко мне на исповедь, если я вздумаю оказаться слишком строгим по этой части. А по совести говоря, если бы я коснулся этого, что лишь в тех целях, чтобы показать, как на веки-вечные обрекают себя на муки… и ради чего? Ради сладкой минутки.
— Ну, как же быть? А вот и капитан! Ну-ка, Жорж, дай нам какую-нибудь тему для проповеди. Отец Любен подрядился сказать проповедь на первую названную нами тему.
— Да, — сказал монах, — но торопитесь, провалиться мне на этом месте, я уже должен быть на кафедре.
— Что за чорт! Отец Любен, вы ругаетесь не хуже короля, — воскликнул капитан.
— Бьюсь об заклад, что в проповеди он не осмелится произносить крепкие слова.
— Ну, а почему бы нет, если мне приспичит? — заносчиво заявил монах.
— Ставлю десять пистолей, что не осмелитесь.