Когда через минуту в кабинет вошла управделами, Василий Яковлевич умоляющим голосом попросил ее:
— Пришлите, пожалуйста, монтера: с утра телефон не работает.
Для того чтобы его не расспрашивали, что это за папка, Костя отнес ее на вешалку, на свой номерок. Деньги он вынул и положил в карман.
Послеобеденные часы в мастерской прошли незаметно. Работа не мешала ему думать. Сейчас даже было приятно, что к нему никто не обращался. У него было дело, о котором никто не знал. Если замполит и директор никому не расскажут, он-то сам будет молчать, как рыба; пусть так никто и не узнает, что именно ему поручено выручить всё училище из трудного положения. Небось, Сеньку Ворончука не попросили, Митю Власова не попросили, а без него, без Кости Назарова, вот и не обошлись. Сенька как-то сказал, что у них на Полтавщине такому парню коров не доверили бы пасти. Он ему покажет коров. Он выпустит такую газету, что ее пошлют на выставку и повесят в рамс. Пожалуйста, потом исключайте из училища за сорванную «молнию», а он всё-таки покажет, чего он стоит.
По дороге домой Костя зашел в магазин культтоваров.
Прежде всего он оглядел витрины, соображая, что ему нужно. Был длинный и очень строгий разговор с продавщицей, которая явно не понимала, насколько серьезны покупки Кости Назарова. Трижды, металлическим голосом Костя объяснял ей, что все принадлежности художника нужны ему лично не для альбомных рисуночков, а для чрезвычайно важного дела, о котором он пока не имеет права говорить, но она, вероятно, через некоторое время об этом услышит.
Когда покупки были завернуты, Костя, глядя ей прямо в глаза, сказал:
— Напишите счет. А то меня повесят в бухгалтерии.
Матери дома не было. Костя разложил на столе заметки, но, прежде чем читать их, решил подумать над заглавным рисунком.
Паровоз не годится. Пароход и самолет тоже не годятся. Во-первых, таких стенгазет с паровозами и самолетами сотни, а во-вторых, у них-то в училище всего этого не делают. Тиски нарисовать — скучно; для этого вовсе не надо быть художником Назаровым. Токарный станок, — с какой стати? Костя-то учится на слесаря. Хорошо бы изобразить море с волнами, чаек, грозу, молнию… Когда он представил себе яркую, ломаную молнию, у него вдруг засосало под ложечкой оттого, что он вспомнил, что групповую «молнию» он всё-таки сорвал. Отогнав неприятные воспоминания, Костя продолжал придумывать заглавный рисунок.