Гуляя, он рассматривал дома, заходил в садики, останавливался у витрин и так дошел почти до Охотного ряда.
Его привлекло здание центрального телеграфа. Он вошел внутрь. Здесь, в помещении телеграфа, к Мите сразу приблизились дом, мать, Лебедянь; легко можно было представить себе провода, бегущие от Мити к ним, можно поздороваться, можно поговорить, поделиться, посоветоваться…
Он взял бланк.
Не так просто первый раз в жизни сочинить телеграмму, особенно, если надо столько рассказать в ней!
Он написал свой лебедянский адрес, подержал кончик ручки во рту, обдумывая, как уместить на маленьком бланке всё, что хотелось бы сказать матери, и наконец написал: «Здоров. Целую. Митя».
Оставалось еще много места, но, пожалуй, главное уже сказано, главное в том, что он не вернется с пустыми руками домой.
После телеграфа время помчалось с удивительной быстротой, — трудно было что-нибудь предпринять.
Митя оказался в самом центре Москвы, быстрый ритм движения заворожил его. Он тоже спешил, как и все, потом спохватился, пошел медленнее. Иногда ему казалось, что он вертится где-то по кругу, попадая на одни и те же улицы.
Столько событий, картин, чудес пронеслось перед его глазами, что Лебедянь была где-то в далеком-далеком прошлом. Он с утра жил необыкновенной жизнью: «Кто это ходит сейчас по Москве? Неужели всё это со мной происходит, с Митей Власовым?»
Над Москвой незаметно сгущались сумерки. Показались на небе звезды, жалкие, городские; потом вдруг вспыхнули фонари, зажглись огни в окнах, как будто город переоделся, надел другой костюм, еще наряднее.