— Ого! Порционный!..
— Грамм полтораста!
— Ну да — побольше!
— Гляди, как заглотнул!.. Не вытащишь.
Меньше всего везло Мише Зайцеву, но он не унывал. Попрежнему восторженно он сообщал товарищам, как только его поплавок начинал вздрагивать, тут же делал смелые предположения насчет размеров «рыбины», которую он сейчас вытянет, а когда на крючке не оказывалось даже наживки, каждый раз радостно вскрикивал:
— Вот черт! Сорвалась!..
Ему мешала буйная фантазия. Он ярко представлял себе, как где-то в глубине, с того берега двинулся сюда на него гладкий, блестящий, жирный голавль, как он, шевеля плавниками, подплывает всё ближе и ближе, голодный, как черт, заметил аппетитного червя, понюхал его хвост… И тут Миша не выдерживал: ухватившись двумя руками за удилище, он так дергал его вверх, что если б на крючке и вправду была рыбина килограмма на полтора — на два, то она шлепнулась бы на траву.
— Ты погоди, дай ей взять как следует, — уговаривал Митя.
Он лежал на берегу, разомлев от солнца. Не хотелось шевелиться. Из-под руки, на которую он опирался, далеко-далеко был виден Дон, заворачивающий вправо у самой Тяпкиной горы.
Где-то там внутри горы должна быть скрыта пещера, в которой восемьсот лет назад жил Василий Тяпка со своими двумя братьями. На этой горе он стоял с подзорной трубой — нет, пожалуй, тогда еще не было подзорных труб, — стоял просто так и смотрел вдаль на этот же самый Дон, на дорогу, на лес, которого сейчас здесь нету. Завидев богатых купцов, он свистел разбойничьим свистом и вместе со своими братьями отбирал у купцов добычу — продукты и промтовары — и раздавал их бедным.