— А я понимаю, — сорвалось с губ Бардвела.
— Вы, сэр? — старый Роджер резко обернулся к гостю, и в его голосе прозвучало глубокое высокомерие.
— Вам не следует перебивать дедушку так громко и так внезапно, мистер Как-меня-зовут, — заметила Дороти. — Из-за этого он подскочил.
— Мне очень жаль, маленькая мисс, — сконфузился фермер.
Он на время забыл об осторожности и чуть не проговорился, что знал женщину, которая одарила Дороти умением всех очаровывать. Когда-то давно в его доме жила такая же маленькая девочка, наделенная этим прекрасным даром. Его собственная единственная дочка, ласковая, кроткая, деликатная, которая не уставала изумлять его, потому что не походила ни на кого из своих родных. Девушка, которая рано покинула отца, вышла замуж… Да, покинула и умерла.
К горлу Бардвела подступило рыдание. Ему хотелось схватить и унести с собой это маленькое существо, не догадывавшееся о том, что он тоже ее дедушка. Ему хотелось, чтобы она так ластилась к нему, чтобы одаривала своей любовью его, а не чопорного и высокомерного Роджера Сезиджера.
Дороти серьезно наблюдала за собеседниками со странной проницательностью, которая иногда появляется в глазах ребенка, переводила взгляд с одного человека на другого. Потом ласково и мягко сказала:
— Я пойду собирать землянику. Сегодня тете Доротее совсем не удается справиться со мной. Думаю, дедуля, после завтрака нас с тобой опять накажут: заставят учить стихи. Пойдемте в сад все втроем, я буду собирать для вас ягоды и сразу вам отдавать.
— Дороти, — сэр Роджер медленно поднялся с кресла, — я не пойду с тобой в сад. У меня еще много дел сегодня утром. Что касается вас, сэр, я наведу справки относительно крыши вашей фермы и прикажу тотчас же привести ее в порядок. Вам нечего больше сказать мне, сэр?
— Нечего, сэр. Скажу только, что я… — Бардвел замолчал, его горло сжалось.