— Не знаю, — Дороти хитренько прищурилась. — Не помню точно. Может быть, говорил, а может быть, и нет.
Она вернулась к двери, притворила ее, при этом оставшись в комнате.
— Уйди, Дороти, я нездоров и не могу разговаривать с тобой.
— Мой бедненький, бедненький, — нежно прошептала Дороти. — Неужели ты действительно думаешь, что единственная внучка бросит тебя одного в этой жаркой, душной, неуютной комнате? Неужели ты действительно считаешь, что она такая?
Дороти подошла близко к кровати и внимательно вгляделась в покрасневшее от лихорадки старое лицо.
— Мой бедненький, бедненький! — повторила она, положив прохладную ладошку на разгоряченный лоб.
— Я нездоров и хочу, чтобы ты ушла. Почему ты не слушаешься?
— Я нисколечко не обеспокою тебя. Я привыкла к больным. Мамочка часто сильно болела, гораздо сильнее, чем ты. Ведь ты не очень болен, знаешь, тебе только кажется, что ты заболел. Ты просто «мнительный». Это значит, что ты думаешь, будто болен, когда ты, в сущности, здоров.
— Дороти, я…
— Дедуля, не надо. Так некрасиво, когда ты хмуришься, и так нехорошо, когда ты говоришь вот таким голосом! Лучше посмотри-ка, что я достала. Я ходила за ним очень далеко и… и… он очень красив. Я принесла его с собой. Знаешь, куда мне пришлось за ним идти? Через весь лес!