— Да, пожалуйста. Где мисс Дороти?
— Прямо удивительно, мисс, что она творит, и никто из нас не может понять, как ей это удается. Знаете, где она теперь? Лежит и крепко спит на кровати сэра Роджера, прислонившись головкой к его лицу, а ручку закинув ему на плечо. Они оба спят, и Карбури говорит, что, посмотрев на них, от умиления заплачет самый жестокий и черствый человек.
— Ах, Боже ты мой! — забеспокоилась мисс Сезиджер. — Как ужасно рассердится отец! Как вы могли позволить ей войти в его спальню?
— Как я могла удержать ее, мисс? Ни я, ни Карбури не знали, что она пошла к дедушке.
— Так отчего же вы за ней не следили?
— Извините, мисс, но я была занята. Шитья много, нужно починить и удлинить платьица мисс Дороти, потом готовить обед. А еще все вычистить, прибрать у вас, мисс. Я не могла сидеть сложа руки.
— Ладно, Мэри. Будем надеяться, что отец не очень сердился, раз они оба спят.
— Вот уж не беспокойтесь, мисс. Он вообще не может на нее сердиться. Скорее он выльет свой гнев на нас, но на нее он никогда сильно не рассердится, что бы она ни сделала. Да и никто не может сердиться на нее.
— Мне кажется, вы правы. А между тем, знаете, она очень плохо воспитанный ребенок и такая непослушная!
— Сама она не считает свое поведение непослушанием. Она совсем не похожа на других детей, она… она… Ну, я называю ее ангелом, мисс, самым светлым, самым чистым ангелом. Мы с Карбури оба плакали, когда говорили о ней в буфетной. Карбури признался, что никогда не видывал такой трогательной картины. Вы только подумайте, какая она смелая, ее ничем не испугаешь!