— Но ведь Вайолет не принадлежит к нашему семейству, — с некоторой досадой сказала мама.
— Предоставь Мэгги поступить так, как она считает нужным, — вступился папа.
По-видимому, как мама, так и папа уже поняли, что речь идет о чем-то чрезвычайно важном для меня. Все окружили меня — кто с молчаливой тревогой, кто с нетерпением.
Вайолет подъехала к нашему крыльцу и, быстро выскочив из экипажа, бросилась ко мне с распростертыми объятиями.
— Ах, как вы всех нас напугали! — воскликнула она. — Никогда не забуду, какую ночь я провела, когда узнала, что вы пропали без вести! И как же я рада, что вы опять дома!
— Пожалуйста, Вайолет, не говорите больше ни слова, — прервала я ее. — Подождите минутку. Дайте мне сначала высказаться! — я посмотрела на маму; она взяла Вайолет за руку и отвела ее немного в сторону.
Это было настоящее судилище! И я на нем являлась добровольной обвинительницей самой себя. На минуту я призадумалась, а потом начала:
— Я хочу сообщить всем вам — папе и маме, моим подругам и Джеку — нечто такое, что, наверное, поразит вас и покажет вам вашу Маргарет в настоящем свете, а не такой, какой вы ее себе представляете. Вот уже несколько месяцев, как я хожу среди вас, всеми силами стараясь скрыть от вас свою тайну и выдавая себя за прежнюю Маргарет. Все вы считаете, что я хорошая девушка или, во всяком случае, что я не хуже многих других девиц. А на самом деле я совершенно недостойна вашего уважения! Ах, как я низко пала! Все это время я добивалась только одного — чтобы никто не узнал моей тайны. Но я не думала о том, что от Бога ничего нельзя скрыть. И вот, наконец, Джулия открыла мне глаза и, сама того не подозревая, заставила меня образумиться.
— Маргарет, прошу вас, замолчите! — в сильном волнении вскричала Джулия, крепко сжав мою руку.
— Нет, Джулия, я должна высказать все до конца, — твердо возразила я. — Я должна оправдаться перед собственной совестью. А вам, Джулия, я обязана тем, что у меня наконец открылись глаза, и я могу приступить к этому трудному, но неизбежному признанию. Папа, — продолжала я с глазами, полными слез, — я буду все время смотреть на тебя, пока не расскажу без утайки все подробности моего проступка.