Такая принудительная ссылка в безвозвратный путь сильно отличалась от добровольного отбытия, на которое имел право каждый честный марсианин, когда чувствовал, что время его подходит. Добровольное прощание с жизнью происходило при свете солнца в праздничной обстановке. В принудительную ссылку отправляли в полночь, и она пугала всех благонамеренных. Фон Хюльзен тоже не раз содрогался при мысли, что ему грозила эта зловещая участь: во мраке ночи быть усаженным в утлую ладью вместе с мертвою жертвой.
На обратном пути из «парка бесплодия» Эрколэ Сабенэ дал волю досаде, вызванной в нем этою жалкой марсианской пародией на проституцию. Какая разница с необузданными радостями свободной любви на. Земле, в больших городах, где жрицы наслаждения сияли красой баядерок и дарили своих любовников блаженством, о котором эти дураки, марсиане, и понятия не имели!..
XXXI
Навстречу смерти
Долгие, летние дни на Марсе становились короче. Листва роскошных лесов зарделась под лучами солнца, которое только теперь начало припекать. Солнце передвигалось к северу, но никаким полярным бурям не прорваться было сквозь густой пояс лесов, защищавший мирную область экваториальных террас.
Ярко рдели и пышные, сочные плоды. Казалось, сосцы природы готовы были брызнуть здоровыми млечными соками. Марсиане собирали в сосуды запасы сока для питья и сушили в прок хлебные плоды. На известняковых ступенях террас лежали горы плодов кораллового цвета. Кроны тысячелетних деревьев стали пурпурными шатрами.
Американец Уильямс чувствовал себя совсем как дома; эти картины напоминали ему осенние багряные леса на берегах Гудзона. А Томакура вспоминал горные склоны Никко, где нежная вырезная листва чудесных кленов окутывала храмы царской багряницей. Но осень не принесла с собой равноденственных бурь, которые сорвали бы с деревьев их медно-красные листья. Они оставались на ветвях до самых весенних ливней, смывавших с деревьев старую листву и заставлявших молоденькие почки развертывать сочную смарагдовую зелень.
Солнце только-что взошло над тихою лесною страной, золотя самые верхние купола, зажигавшиеся янтарным блеском, — когда старый вождь марсиан, «Великий Безымянный» — как его называли — начал спускаться из своей звездной башни, купаясь в потоке сверкающих лучей. Он провел ночь в созерцании ярких осенних звезд. И глаза его сияли сверхъестественным блеском. Но черты лица были белее мрамора, лик уподоблялся серебряному зеркалу, на котором звезды начертали свои небесные письмена. Вместо обычной белой одежды он облекся в пурпур, под цвет рдеющей листвы деревьев.
Опираясь на золотой посох, увенчанный лотосом, спускался он по бесчисленным ступеням. И со всех террас, из всех садов стекались к нему толпы народа. Красноклювые летуны приносили гостей издалека. Все они ожидали его у подножья последней лестницы. Он проходил вдоль рядов, приветствуя каждого в отдельности прикосновением к правому плечу.
Аванти и его спутники тоже находились в толпе. Известие о прощальном празднике разбудило их еще до восхода солнца. Но лишь теперь, увидав Великого Безымянного в пурпурной тунике, поняли они по его бледному просветленному лицу, что прощание предстоит ему. Уже самый вид старца взволновал их. Еще больше волновала их предстоящая разлука их друга с жизнью. Безмолвно теснились они к нему.