Эрколэ Сабенэ попробовал сосредоточиться, но его мозг не работал. Машинально натянул он на себя форменную куртку и тут вспомнил, что это у него самая лучшая: все другие изорвались. Он стоял и рассеянно смотрел на полосатые нашивки на левой стороне груди. Все цвета показались ему другими, словно полинявшими. Пальцы автоматически ощупали привычный карман и нашли там в папиросы и восковые спички. Закурив, как лунатик, он обратил внимание на то, что горящий пепел был не красного, а серебристо-серого цвета.
Кто-то выбил у него из рук папиросу и вывел его из забытья. Голова Александра оказалась рядом с ним.
— Бросьте эту глупую привычку! Если у вае есть потребность в возбуждающих средствах, то у нас найдутся получше. Идем.
Эрколэ Сабенэ почувствовал, как его потянула за собой удивительно теплая и сухая рука. И никогда еще он не двигался так легко и быстро. Ни дверей, ни стен, ни лестниц он не замечал, между тем все время переходил из одного помещения в другое. То вверх, то вниз. Помещения плыли мимо него в этом полусвете, как-будто он скользил в лабиринте кулис, постоянно менявших свою окраску.
Из фиолетового освещения он совершил долгий переход в зеленоватом сиянии, словно шел по пиниевому лесу в яркий день. Затем поднялся кверху сквозь прохладный, бархатисто-коричневый полумрак, искрившийся, как радужная оболочка карих глаз.
Подъем был без ступеней, но высокий, хотя и не трудный. Эрколэ все время ступал, как по войлоку, а ноги присасывало.
Вдруг он очутился в какой-то высокой сводчатой зале, озаренной неверным тускло-золотистым сиянием, больше всего напоминавшим лунный свет — мерцающий и обманчивый, с переливами из фосфорически-зеленого в сернисто-желтый, скользящий и тлеющий, сильный и вместе с тем мягкий, весь сотканный из неопределенных, отраженных оттенков.
Эрколэ Сабенэ стоял на своих невесомых, но будто прилипших к полу ногах и озирался, ослепленный.
Зала имела странную кеглеобразную форму. Сам он как-будто помещался в центре ее и смотрел вверх, сквозь защищенное шлифованным, толстым стеклом круглое отверстие в огромном круглом куполе.
В зале было много каких-то людей, занятых каждый своим делом — кто у рукояток или контактов, кто у стройных подставок, кто у аппаратов, а кто за конторками. Света как-раз хватало, чтобы изучать развернутые карты и делать записи в книгах и журналах. Глаза работавших неустанно перебегали от записей к застекленному отверстию купола, через которое падал свет.