Здесь вселенная мыслилась в виде гигантского дерева с плодами — недостижимыми звездами. Мудрый старец был стражем дерева. Днем и ночью упивался мудростью, источником которой было созерцание. В глубине его золотых зрачков и отражалось это живое звездное дерево. Во время бессонницы он лежал под его листвой и впивал его взорами.
Аванти знал это по себе. Он сам испытал подобное, лежа в саду виллы Боргезе и созерцая кружево густых ветвей пиний на голубом шелковом пологе неба. Нет ничего величавее и сильнее безмолвной и неутомимой жизни растений. Что может сравниться с ароматом цветка? И не все ли живое в мире произрастает, пускает, побеги, почки и расцветает, чтобы умереть, отдать небу последний блаженный, ароматный вздох? Растение при всей своей неподвижности говорит о движении, указует направление. Прах земной не в силах удержать росток, задушить его в своих недрах; росток стремится вверх, притягиваемый неведомой силой. Стремление ввысь есть стимул жизни.
Странно действовал на Аванти аромат цветов. Он ощущал этот аромат, как тысячеустое дыхание, обдававшее его со всех сторон. И каждый аромат звучал и говорил ему что-то свое, особое; каждый цветок как бы изливал в аромате свою душу. И Аванти инстинктивно понял, что их нельзя рвать. Как-то раз пальцы его, по земной привычке, машинально принялись теребить стебелек, но аромат цветка предостерег его: «Не рви меня! Дай мне увянуть на ветке. Нельзя насильно обрывать жизнь!»
Уже стемнело, когда мудрый марсианин повел, наконец, гостя в свое жилище. Оно имело типичную форму: шесть ячеек, примыкавших к одной центральной; все шестиугольные и все без окон, с верхним светом. Ячейки могли прикрываться прозрачной крышкой, напоминавшей алебастр; сквозь нее просвечивал молочно-белый дневной свет.
Они вошли в центральную келью. По середине стоял стол, похожий на большой гриб. На нем, в опаловом сосуде-полушарии росло растение с твердыми малахитово-зелеными листьями и с одним единственным цветком-фиалом.
Небо над кельей стало сереть, Спускался туман. Старый вождь нажал какую-то пружину и спустил потолок. А цветок на столе засветился при этом фосфорическим блеском. Свет этот был достаточно силен, чтобы при нем можно было видеть, и бросал ровный отблеск на все лицо марсианина, лишь еще углубляя его янтарные зрачки и оживляя тонкую сеть мелких лучистых морщинок, Этот странный свет рождал в келье своеобразное настроение, — как бы обнажал души обоих собеседников друг для друга.
XXVI
Великая всеистребительная война
Беседа меньше всего была словесною. Большею частью они обменивались мыслями молча. Принимали участие в этой беседе и их руки, но главным образом «прислушивался» Аванти к мимике своего хозяина, лицо которого поистине «звучало», и к сверканию молний из его властных глаз.
Вопросы и ответы так и лились.