Нурбаев молча, но энергичным жестом заставил его принять прежнее положение.
Время тянулось медленно, и Нурбаев недовольно морщился, прикидывая, сколько ему придется еще сидеть в бездействии, ожидая возвращения друзей.
Но вот в овраге стало заметно тем(ней. Видно, там, наверху, солнце опустилось за лес. Потянуло сыростью. Старший сержант сидел и думал о той кутерьме, которая поднялась теперь в немецком тылу, о растерянности, царившей там. Он удовлетворенно улыбался: важная персона - главный генерал - сейчас находится в полной власти никому не известного старшего сержанта Нурбаева, узбека из маленького кишлака под Самаркандом.
Если бы его родные взглянули сейчас на своего Хасыльджана… Но тут Нурбаев поморщился от собственной мысли и недовольно тряхнул головой: не надо, чтобы знали, где он находится. Мать сильно горевать будет. Старший сержант никогда не писал домой, что он все время на переднем крае.
В овраге становилось все прохладнее. Уже почти совсем стемнело. Немец вдруг завозился и повернул голову.
- Послушай, ты…- вполголоса заговорил было немец, но, увидав поднесенный к самому носу тяжелый кулак, тут же перешел на шепот.- Послушайте, я хотел бы повернуться на бок. Спина затекла. Можно?
Нурбаев кивнул головой, и генерал попытался повернуться. Но он долго возился, задевая ногами кусты, и Нурбаев помог ему. На несколько минут снова все стихло.
- Можно вас спросить? - вдруг опять зашептал генерал.- Я буду говорить шепотом.
- Опрашивай. Только шепотом, совсем топотом.
- Если близко подойдут мои солдаты и увидят нас, что ты будешь делать? - спросил немец.