Нурбаев чувствовал, что в нем все больше поднимается неукротимая ненависть к этому дрожащему от страха фашистскому генералу. «Землю, сволочь, обещает. Баем сделать хочет. У меня своей земли хватит. Он, собака, думает, у меня земли нет, совести нет, чести нет? Думает советского солдата купить можно? Дурак».
- Дойдем до Берлина! - неожиданно громко сказал Нурбаев.- Дойдем, собака, скоро дойдем. Ты еще и сгнить не успеешь.
- Слушай, солдат! Что тебе за дело до Берлина и до войны? - волнуясь, опять заговорил фашист. - Парень ты молодой, красивый. Будешь жить барином. А я тебе честью клянусь, что если выведешь меня к нашим - озолочу. Счастливым сделаю.
- Молчи, пожалуйста, если жить хочешь,- оборвал немца Нурбаез.- Русский солдат… Ты знаешь, какой русский солдат? Он совестью не торгует. Молчи, пожалуйста, я совсем сердитый стал.
Но пленный, видимо, уже начинал серьезно верить в успех своих слов и не мог молчать.
- Русский солдат, русский солдат! Да тебе-то что за дело до русских? Ты-то ведь !не русский, азиат. Тобой русский офицер командует. А я тебе предлагаю самому господином стать. Пойми…
- Лучше, пожалуйста, молчи, фашистская грязная собака. Ты совсем дурак, оказывается. Совсем ничего не понимаешь. Мы - узбеки, русские - все братья. Генерал Рахимов командует - ему и русские, и украинцы - все подчиняются. Он, генерал Рахимов, узбек, а вас по-русски колотит. Молчи, пожалуйста. Я с такой собакой, как ты, не умею вежливый разговор вести. У меня рука тяжелая, фашист умереть может. Ты совсем дурак, хуже ишака. Узбек-солдат не торгует родиной. Молчи, пожалуйста, плохо будет.
Генерал еле дышал. Разгневанный сержант не замечал, что схватил фашиста за грудь и после каждой своей фразы сильно встряхивал его.
В эту минуту в дальнем конце оврага неожиданно раздался громкий треск сучка, сломавшегося под чьей-то ногой, а в глубине леса вновь послышались голоса (немецких солдат.
Нурбаев замер. Над головой опять пронеслась большая, тяжелая птица. С каждой минутой голоса раздавались все яснее,- немцы, видимо, чувствовали себя уверенно и о чем-то громко перекликались.