- Меня, товарищ лейтенант, - послышался шепот Прокудина.- Плечо задело, навылет,- и, помолчав, добавил: - Ничего, ползти могу… не быстро.
Послышался легкий треск разрываемой оболочки индивидуального пакета - Гуляев наскоро бинтовал плечо раненого товарища.
- А остальные все целы?
- Целы, товарищ лейтенант,- ответил за всех Белов.
Часа полтора разведчики ползли прямо через расположение вражеских частей. Иногда храп немецких солдат, спавших под плащ-палатками слышался настолько близко, что можно было, протянув руку, стиснуть горло сонного врага. Несколько раз шаги и голоса немецких патрулей раздавались совсем рядом с затихшими на земле разведчиками. Но патруль проходил, наступала тишина, и разведчики снова ползли вперед.
Тяжелее всех было двигаться Прокудину. Рана жгла плечо. Порою боль становилась такой нестерпимой, что Прокудин, до крови закусив губы, прижимал горячий лоб к сырой земле и несколько мгновений лежал неподвижно. Рядом, не обгоняя его ни на шаг, скользил Белов, помогая раненому товарищу переползать трудные препятствия.
Лес редел. Постепенно чаща могучих елей сменилась редкими зарослями молодняка. Становилось светлее.
Миновав полосу леса, разведчики все еще продолжали передвигаться ползком. Ведь где-то здесь, в этих зарослях опушки, спрятаны сторожевые охранения врага. Может быть, под той или этой кучей сухого валежника скрыт окоп, в котором сидят, вглядываясь и вслушиваясь в темноту ночи, недремлющие секреты. И разведчики от души были рады дождю, наполнившему все вокруг шорохом, шелестом и тихим звоном.
Наконец, опушка осталась позади, началось сжатое ржаное поле. Чернов все еще не позволял разведчикам встать на ноги.
Только тогда, когда даже самые выносливые - Белов и Нурбаев - совершенно выбились из сил, лейтенант разрешил передохнуть.