Гр. Витте предложил Д. Н. Шипову занять пост государственного контролера. Ответ Д. Н. Шипова был следующий.
«Нужно, чтобы общество было уверено, что старый строй государственного управления уступил бесповоротно место новому строю, возвещенному 17 октября, а для создания такой уверенности необходимо привлечь в состав правительства представителей различных общественных кругов. Я принадлежал к правому крылу земского съезда в ноябре 1904 года, к его меньшинству. В настоящее время я не вхожу в состав съездов земских и городских деятелей, но не согласен с принятым ими направлением, и потому мое единоличное вступление в кабинет не может иметь значения. Я указывал на необходимость привлечь представителей большинства этих съездов, более левого направления, и говорил, что для создания атмосферы доверия желательно, чтобы общественным деятелям были предоставлены портфели министров: внутренних дел, юстиции, земледелия, народного просвещения, торговли и промышленности.
Граф Витте признавал мои соображения правильными и заметил, что он не боится людей более левого направления, но считает необходимым, чтобы общественные деятели, которые согласятся войти в состав кабинета, обладали сильной волей, серьезным отношением к государственному делу и определенно сознавали необходимость поддержания авторитета государственной власти и порядка в стране в переживаемое переходное время».
Д. Н. Шипов предложил тогда Витте обратиться к бюро земских и городских деятелей, «высказав предположение», что бюро изберет для переговоров с Витте И. И. Петрункевича, С. А. Муромцева и кн. Г. Е. Львова. Он, Шипов, тут же наметил для Муромцева портфель министерства юстиции, а для двух остальных — министерства внутренних дел и земледелия. С своей стороны Витте сообщил Шипову, что имеет в виду предложить Е. Н. Трубецкому — министерство народного просвещения и А. И. Гучкову — торговли и промышленности.
Д. Н. Шипов опоздал с своими «предположениями». Получив телеграмму гр. Витте, Ф. А. Головин собрал экстренно бюро съездов, которое послало для переговоров Ф. Ф. Кокошкина и кн. Г. Е. Львова.
Я был в этом утреннем заседании на квартире Ф. А. Головина. И. И. Петрункевича, сколько помнится, не было в Москве: иначе он, конечно, попал бы в депутацию. С. А. Муромцев, пользовавшийся громадным уважением, не принадлежал к ядру политической группы, руководившей тогда земскими съездами. Его политическое настроение не было достаточно известно большинству: да и по личным свойствам он не мог играть инициативную роль. Напротив, молодой Ф. Ф. Кокошкин уже тогда выдавался ясностью политической мысли и твердостью политического поведения. Будучи земцем, он в то же время был и интеллигентом и хорошим знатоком конституционного права. В московском кругу друзей он почти один проявлял задатки настоящего политика. Выбор Кокошкина для беседы с Витте означал, что бюро не хочет идти на компромиссные решения.
«Основные положения, выставленные депутацией, были следующие: единственный выход из переживаемого положения — созыв учредительного собрания для выработки основного закона, причем собрание это должно быть избрано путем всеобщего, равного, прямого и тайного голосования: возвещенные в манифесте свободы должны быть немедленно осуществлены: необходима полная политическая амнистия. Все эти реформы неизбежны и лучше дать их сразу, чем идти к ним болезненным путем через видоизмененную Государств. Думу. — Очевидно, замечает Шипов, что такая постановка вопроса свидетельствовала о полном отсутствии сознания необходимости сохранения и поддержания авторитета государственной власти в переживаемое страной время и исключила для правительства возможность дальнейших переговоров с членами бюро съезда земских и городских деятелей и привлечения его представителей к участию в государственном управлении».
Резкий отзыв Шипова об условиях, поставленных делегацией бюро съездов, показывает, как далек был не только Витте, но и сам Шипов, от приятия политической формулы, которая, в течение поколений, сделалась аксиомой для передовой русской общественности. Указывать на единственный теоретически правильный путь создания конституции для него, как и для Витте, значило подрывать авторитет государственной власти.
Так и должен был смотреть недавний принципиальный сторонник неограниченной власти монарха, ставший конституционалистом, по приказу Его Величества после октябрьского манифеста, т. е. за пять дней до своего разговора с Витте.
Конечно, можно было смотреть на предложения бюро съездов, воспроизводившие точку зрения только что образовавшейся партии народной свободы, как на политическое доктринерство и обвинять делегацию за срыв переговоров, если бы дело шло только о принятии или отвержении формулы делегации. Но мы сейчас увидим, что дело было вовсе не так. Разграничительная грань между властью и обществом проходила не на идее учредительного собрания, а на самом понятии конституции. Что касается всеобщего избирательного права, эту идею несколько недель спустя защищали сами Шипов и Гучков, как представлявшую, с их точки зрения, реальные преимущества перед куриальным представительством крестьянства.