— Все хорошо, сынок, только вот примус твой никак не разожгу. Боюсь…
Вечером Кирюха водил ее в кино, в заводской клуб. Ничего не поняла старуха, и что теперь делается на свете — голову не приложишь.
— Ты чай, сынок, теперь в коммунисты записался? — спросила она его.
— Нет. Меня еще не принимают. Вот осенью в фабзавуч поступлю, тогда в ячейку пойду.
Как-то к Кирюхе пришел и старый товарищ Горка. Мать было не узнала его, чистый больно, да вежливый.
— А помнишь, тетенька, как ты нас молоком кормила? — смеется Горка.
Оставляет Кирюха мать жить в городе, у себя. Большая подмога ему, и товарищи рады.
— Нет, сынок. Умирать поеду к себе на родину, — говорила она. — Куда уж мне, старухе… Это уж вам…
Завернула в тряпочку она подаренный сыном Кирюхой червонец, перекрестилась.
— Ну, проводи меня, сынок. Загостилась.