Он взял меня за подбородок и произнес с легким прищелкиванием языка:
— Гм… да… она забавна, эта крошка, она ей-Богу, очень забавна…
Когда барин ушел, я посмотрела газеты, которые он мне дал. Это были «Fin de Siecle», «Rigolo», «Petites femmes de Paris». Одне сальности, больше ничего!
Ах! буржуазия! Что это за комедианты! Я видела много ее самых разнообразных представителей… Все они одинаковы… Так я служила у одного депутата-республиканца… Он проводил все свое время в ругани попов… Вот еще был тип! Не выносил, когда даже при нем упоминали о религии, о папе, о монахинях… Его послушать — он бы пустил к черту все церкви, взорвал бы все монастыри… А по воскресеньям он отправлялся потихоньку к обедне в отдаленные приходы… При малейшем нездоровье посылал за священником, и все его дети воспитывались у иезуитов… Ни за что не соглашался помириться со своим братом, отказавшимся от церковного брака. Все они лицемеры, все — подлецы, все — пошляки, каждый в своем роде…
У г-жи Тарв тоже были свои дела; она тоже председательствовала в религиозных и благотворительных обществах, устраивала базары для бедных. Вследствие этого она никогда не бывала дома; и все шло, как Бог на душу положит… Очень часто она возвращалась поздно, неизвестно откуда, в растерзанном виде; и белье и тело ее были пропитаны каким то посторонним запахом… Ах! я угадывала смысл этих возвращений; из них выяснялся характер дел, которыми занималась барыня, и тех безобразий, которые происходили на этих заседаниях… Но со мною она была всегда мила. Никогда ни одного резкого слова, ни одного упрека… Наоборот… держала себя со мной фамильярно; почти на равной ноге, до такой степени, что иногда, забывая — она свое достоинство, я свою подчиненность, — мы начинали вместе болтать всякую чепуху… Она давала мне советы в устройстве моих маленьких дел, поощряла мои наклонности к кокетству, наделяла меня глицерином, Испанской Кожей, натирала мне руки кольдкремом, засыпала рисовой пудрой. И во время всех этих манипуляций постоянно повторяла:
— Видите Мэри… нужно, чтобы женщина о себе заботилась… Кожа у нее должна быть белая и нежная… У вас милое лицо, нужно уметь с ним обходиться… У вас прекрасная фигура… нужно ее выставлять… У вас превосходные ноги, нужно уметь их показать… Это как то приличнее…
Я была довольна. В глубине души, однако, у меня копошились беспокойные, смутные опасения. Я не могла забыть тех изумительных историй, которые мне рассказывали в людской. Лишь только я начинала здесь хвалить барыню и перечислять ее любезности ко мне…
— Да… да… — говорила кухарка… — Рассказывайте… Нужно смотреть в корень вещей… Она хочет, чтобы вы сошлись с ее сыном… чтобы это его привязало к дому… и стоило бы им скаредам дешевле… Она уже пробовала с другими, знаем!.. Она даже приглашала к себе знакомых… замужних дам… молодых девушек… да, молодых девушек… паскудница!.. только г. Ксавье не поддается… предпочитает кокоток, этот мальчик… Вы увидите… увидите…
И прибавила с оттенком злобного сожаления:
— Я бы на вашем месте нагрела их… Сама то я, может, стеснялась бы…