— Мамаша ушла по делу… Мне пришлось сидеть дома…
— Мамаша!.. Ах! дурной мальчик!.. правда ли это, по крайней мере?
Она вздохнула и, впившись глазами в его глаза, положив обе свои руки к нему на плечи, печально произнесла:
— Я всегда боюсь чего-то, когда ты опаздываешь — я не хочу, чтобы ты опаздывал, дорогой мой… Скажи матери, что если так будет продолжаться… я больше ничего не буду давать… для нее…
Потом у нее задрожали ноздри и тело затрепетало.
— Прелесть моя, как ты хорош!.. О, твое личико, твое маленькое личико… Я не хочу, чтобы другие… Отчего ты не одел твоих желтых красивых ботинок?.. Я хочу, чтобы ты был во всем лучшем, когда приходишь ко мне… А эти глаза… эти большие, шаловливые глаза, разбойник!.. Бьюсь о заклад, что они опять смотрели на другую женщину! И твой ротик!.. твой ротик!.. наверное напроказил этот ротик!..
Он успокоил ее, улыбаясь и небрежно раскачиваясь:
— Уверяю тебя, Нини… это — правда… мамаша ушла из дому… правда.
Евгения повторила несколько раз:
— Ах… скверный мальчик… гадкий… Я не хочу, чтобы ты смотрел на других женщин… Твое личико принадлежит мне… твой ротик — мой, твои глазки — мои… ты любишь меня, скажи?