— Что украли? Что?
Войдя в людскую и увидав три взломанные ящика, барыня всплеснула руками и испустила громкий вопль:
— Мое серебро!.. Боже мой!.. Может ли это быть?.. Мое серебро!
И, приподняв пустые отделения, перевернув порожние ящики, вся дрожа, в ужасе, она опустилась на пол… У нее хватило силы только пролепетать, как ребенок:
— Все взяли!.. все взяли… все… все… все… даже судок Людовика XVI.
Пока барыня смотрела на ящики, как смотрят на свое умершее дитя, барин, почесывая затылок и вращая свирепыми глазами, вопил диким, глухим, безумным голосом:
— Ах, черт побери, черт побери! Тысяча чертей!
И Жозеф тоже кричал, сопровождая свой крик ужаснейшими гримасами:
— Судок Людовика XVII, судок Людовика XVI!.. Ах!.. разбойники!..
Потом наступил момент трагической тишины, долгая минута прострации; это было то безмолвие смерти, та прострация людей и предметов, которые всегда следуют за треском крушений, за грохотом погромов… А фонарь, в руках Жозефа, проливал на все это, на помертвелые лица и опустошенные ящики багровый, дрожащий, странный свет…