И она презрительно прибавила:
— Ей здесь очень хорошо. Ее здесь знают!
Тогда я решился.
— Помоги мне, — приказал я. — И не будь с ней грубой.
Очень нежно, с бесконечными предосторожностями, я и Ки-Пай подхватили Клару на руки, причем она выказывала сопротивление не более мертвой, и, поддерживая, скорее неся ее, мы с трудом заставили ее выйти из барки и подняться на лестницу.
Она была холодная и тяжелая.
Голова ее немного откинулась назад; ее окончательно распустившиеся волосы, густые и мягкие волосы рассыпались по плечам золотыми волнами. Слабой рукой ухватившись за грубую шею Ки-Пай, она слегка стонала, бормотала несвязные слова, как ребенок. А я, немного задыхавшийся от тяжести подруги, стонал:
— Боже, только бы она не умерла! Только бы она не умерла!
А Ки-Пай сурово смеялась:
— Умереть! Она! Как же! Не страдание у нее в теле, а грязь!