Она остановилась, глаза у меня засверкали еще больше, ноздри раздулись, уши прислушивались к звукам, как косуля на стороже в лесу, — и она указала мне пальцем в глубь коридора.
— Слышишь?.. Это — они! Слышишь?
Тогда, из-за шума толпы, наполнявшей коридор, из-за жужжащих голосов, я различил крики, глухие жалобы, звон цепей, прерывистые вздохи, как кузнечные меха, странный и протяжный рев диких зверей. Казалось, все это несется из толщи стены, из-под земли… из самой бездны смерти… неизвестно откуда…
— Слышишь? — продолжала Клара. — Это они… ты сейчас их увидишь. Идем! Возьми меня за руку. Смотри же. Это они! Это они!
Мы продолжали идти в сопровождении боя, внимательно следившего за движениями своей госпожи. Нас сопровождал также и ужасный запах трупа; он не покидал нас больше, подкрепленный другими запахами, аммиачная едкость которых резала глаза и горло.
Колокол все глухо звонил… глухо, медленно и скорбно, словно жалоба умирающего. Клара в третий раз повторила:
— О, этот колокол! Он умер, он умер, мой дорогой. Мы, может быть, увидим его.
Вдруг я почувствовал, что ее ногти нервно вонзились в мою кожу.
— Милый, милый, направо! Какой ужас!
Я быстро повернул голову… Начиналось адское зрелище.