Спартака и его восстание отмечали анналисты (Тит Ливий, Диодор) в своих записях, несомненно, уже после освободительной войны, в конце I в. Поэт Гораций не мог не вспомнить Спартака в стихах в связи со своими замечаниями о гражданской войне в Италии. События гражданских войн конца I в., позднейшие вспышки восстаний рабов (например Секста Помпея в Сицилии в 36 г. до н. э.) продолжали ещё служить материалом для последующих воспоминаний не в меньшей степени, нежели самое восстание Спартака.
Из римской истории мы знаем, что I в. н. э. являлся повторным и не менее напряжённым по социальной борьбе, чем I в. до н. э. Рим перешёл к империи, к открытой диктатуре рабовладельческого класса, при которой некоторые республиканские учреждения хотя и оставались, но только для сохранения видимости демократии. Рабовладельческая диктатура ставила своей целью объединить все силы рабовладельческого общества и укрепить диктаторскими мероприятиями и методами открытого террора политическую власть господствовавшего класса против новых попыток восстаний и освободительных движений.
Но попытки эти, однако, не прекращались. Достаточно указать на восстание Такфарината в Африке в 22 г. против римского наместника Блеза. Тацит при описании этого движения не мог не упомянуть в связи с этим и Спартака. «Как Красс отказался вести переговоры со Спартаком, так и на попытки Такфарината, — говорит Тацит, — заключить договор с Римом сенат ответил отказом».
При Тиберии в Брундизии в 24 г. был организован обширный заговор рабов под руководством Куртизия, солдата преторианской армии. О том, что в этом районе в первой половине I в. н. э. было всё время неспокойно, говорит движение в южной Калабрии под руководством Домиции Лепиды, преданной смертной казни. Наконец, попытки восстания гладиаторов в Пренесте в 64 г. заставляют народ, «жадный, — по выражению Тацита, — до всяких переворотов», говорить снова о Спартаке, появившемся якобы опять под стенами самого Рима. А восстание батавов в 70 г. при Веспасиане, в котором приняли участие галльские и германские племена, свидетельствовало, что напряжение социальной борьбы было одинаково сильно как в самом Риме, так и на периферии.
Напряжение социальной борьбы за свободу в I в. заставило многих римских авторов вспомнить о Спартаке, имя которого ассоциировалось со всеми движениями, направленными против рабовладельцев. Веллей Патеркул, Плиний Старший, Фронтин, Лукан, а также Плутарх и Тацит, литературная деятельность которых падает главным образом на конец I в. до н. э., неоднократными замечаниями о Спартаке отражали беспокойную обстановку этого времени.
Во II и начале III в., в период, характеризующийся некоторой устойчивостью социальных отношений в Римской империи, писатели меньше пишут о Спартаке. Если под свежим впечатлением событий I в. пять писателей II в. вспоминают о Спартаке (Аппиан, Авл Геллий, Фронтон, Флор, Светоний), то в III в. только два автора — Афиней и Ампелий — оставили нам заметки об итальянской освободительной войне и её вожде.
Новый этап в античной историографии о Спартаке начинается с IV в. С этого периода может быть прослежено возрастание упоминаний греческих и римских авторов о знаменитом вожде рабов. Семь авторов IV в. отметили в своих записях спартаковское восстание. Повышение общественного интереса к личности Спартака являлось не случайным в обстановке внутриполитических событий Римской империи IV в. С этого времени начинается новый подъём социальных движений против системы рабства. Эти движения перерастают, как известно, в настоящую революцию рабов и крестьянства, которая окончательно уничтожила рабовладельческую систему эксплоатации, а вместе с ней и державный Рим. Эта вторая освободительная война рабов характерна тем, что она отличается единством выступлений рабов и крестьянства, причём это единство выражается не только в объединении рабов и колонов внутри Рима, но и в единодушных выступлениях против Рима «врагов внутренних» (рабов) и врагов внешних (галльских и германских племён).
Нельзя утверждать, что только сложившаяся в результате этих движений и нараставшей борьбы рабов обстановка внутри и вне Рима определила собой то, что о Спартаке заговорили Аммиан Марцеллин, Евтропий, Симмах, панегиристы: Пакат, Фемистий, Харизий и Юлий. Капитолии. Но несомненно, что напряжённая социальная обстановка IV в. заставляла авторов обращаться к соответствующим аналогиям и сопоставлению спартаковского восстания с наблюдаемыми авторами событиями их времени. Об этом больше всего говорят записи авторов V в.
В самом начале V в., в 410 г., Аларих вторгся в Италию и захватил Рим. В этом ему оказали помощь массы рабов, переходивших на его сторону. В середине V в. в Италию вторгся Атилла, и, наконец, благодаря натиску германских племён был свергнут в 476 г. последний римский император Ромул Августул. Эти обстоятельства стали роковыми для дальнейшего существования Рима и заставляли римских авторов при описании их вспоминать всё то, что Рим претерпел за время своего существования.
В V в., именно в связи с роковыми событиями римской истории, о Спартаке сообщает ряд писателей древности (Синезий, Августин). Особо следует выделить «Блаженного» Августина. Последний, уделяя большое внимание Спартаку (в третьей и четвёртой книгах о «Граде божьем»), отразил чувства и настроения рабовладельческого класса в оценке вождя италийских рабов. Известно, что Августин все революционные выступления, начиная от Гракхов и Спартака, выводил, согласно своей философии истории, из того, что римляне поклонялись языческим богам и игнорировали единственного и настоящего бога, по Августину, бога христианского.