– Поглядим.
– Ну, если вы думаете, что я выйду за вас замуж, чтобы расплатиться за шляпку, то не надейтесь, – храбро заявила она, надменно вскинув голову и тряхнув страусовыми перьями.
Он широко улыбнулся, сверкнув белыми зубами под темной полоской усов. – Мадам, вы себе льстите! Я не хочу жениться на вас, да и ни на ком другом. Я не из тех, кто женится.
– Ах, вот как! – воскликнула она, совершенно озадаченная, понимая, что, значит, теперь уж он непременно начнет позволять себе вольности. – Но и целовать меня я вам тоже не позволю.
– Зачем же вы тогда так смешно выпячиваете губки?
– О! – воскликнула она, невольно глянув в зеркало и увидев, что губы у нее и в самом деле сложились, как для поцелуя. – О! – повторила она и, теряя самообладание, топнула ногой. – Вы – чудовище! Вы самый отвратительный человек на свете, и я не желаю вас больше знать!
– Если это действительно так, вам следует прежде всего растоптать эту шляпку. Ого, как вы разгневались! И между прочим, вам это очень к лицу, о чем вы, вероятно, сами знаете. Ну же, Скарлетт, растопчите шляпку – покажите, что вы думаете обо мне и о моих подарках!
– Только посмейте прикоснуться к шляпке! – воскликнула Скарлетт, ухватившись обеими руками за бант и отступая на шаг. Ретт Батлер, тихонько посмеиваясь, подошел к ней и, взяв ее за руки, сжал их.
– Ох, Скарлетт, какой же вы еще ребенок, это просто раздирает мне сердце, – сказал он. – Я поцелую вас, раз вы, по-видимому, этого ждете. – Он наклонился, и она почувствовала легкое прикосновение его усов к своей щеке. – Вам не кажется, что теперь вы должны для соблюдения приличий дать мне пощечину?
Гневные слова готовы были сорваться с ее губ, но, подняв на него взгляд, она увидела такие веселые искорки в темной глубине его глаз, что невольно расхохоталась. Что за несносный человек – почему он вечно ее дразнит? Если он не хочет жениться на ней и даже не хочет ее поцеловать, то что же ему от нее нужно? Если он не влюблен в нее, то зачем так часто приходит и приносит ей подарки?