Она хотела сказать: «Если бы потребовалось, я бы вырвала сердце из груди, чтобы подарить вам!» – но сказала только:
– Я готова все для вас сделать!
– Это правда? – спросил он, и лицо его просветлело. – А ведь вы действительно можете сделать для меня кое-что, Скарлетт, и это в какой-то мере снимет тяжесть с моей души, когда я буду далеко от вас.
– Что же я должна сделать? – спросила она радостно, готовая сотворить любое чудо.
– Скарлетт, поберегите Мелани, пока меня не будет.
– Поберечь Мелани?
Сердце ее упало. Разочарование было слишком велико Так вот какова его последняя просьба к ней, а она-то готова была пообещать ему что-то необычайное и прекрасное! В ней вспыхнула злоба. В это мгновение Эшли должен был принадлежать ей, только ей. Мелани здесь не было, и все же ее бледная тень незримо стояла между ними. Как мог он произнести имя Мелани в этот миг прощания? Как мог он отважиться на такую прocьбу?
Но он не прочел разочарования, написанного на ее лице. Как прежде когда-то, он смотрел на нее, но словно бы ее не видел, – у него опять был этот странно отсутствующий взгляд.
– Да, не оставляйте ее, позаботьтесь о ней. Она такая хрупкая, а сама совсем этого не понимает. Она подорвет свои силы этой работой в госпитале, бесконечным шитьем. А у нее ведь очень слабое здоровье, и она так застенчива. И, кроме тети Питтипэт, дяди Генри и вас, у нее совсем нет близких родственников, никого на всем белом свете, если не считать Бэрров, но они в Мейконе, и притом это троюродные братья и сестры. А тетя Питти – вы же знаете, Скарлетт, – она дитя. И дядя Генри – старик. Мелани очень любит вас, и не только потому, что вы были женой Чарли, но и потому.., потому что вы – это вы. Она любит вас, как сестру. Скарлетт, я не сплю ночей, думая о том, что будет с Мелани, если меня убьют и ее некому будет поддержать! Можете вы пообещать мне?
Она даже не слышала вновь обращенной к ней просьбе – так испугали ее эти страшные слова: «Если меня убьют».Изо дня в день читала она списки убитых и раненых, читала, их, холодея, чувствуя, что жизнь ее будет кончена, если, с Эшли что-нибудь случится. Но никогда, никогда не покидала ее внутренняя уверенность в том, что даже в случае полного разгрома армии конфедератов судьба будет милостива к Эшли. И вдруг он произнес сейчас эти страшные слова! Мурашки побежали у нее по спине, и страх, неподвластный рассудку суеверный страх обуял ее. Вера в предчувствия, особенно в предчувствие смерти, унаследованная от ирландских предков, пробудилась в ней, а в широко раскрытых серых глазах Эшли она прочла такую глубокую грусть – словно, казалось ей, он уже ощущал присутствие смерти у себя за плечом и слышал леденящий душу вопль Бэнши – привидения-плакальщика из ирландских народных сказаний.