Когда они добрались наконец до Раф-энд-Реди, впереди – там, где последний заслон генерала Ли стоял в ожидании приказа к отступлению, – замелькали редкие бивачные огни. С милю Скарлетт гнала лошадь прямо по пашне, огибая расположение войск, пока огни лагеря не скрылись из глаз, оставшись позади. И тут она окончательно заплуталась в темноте и долго плакала, потому что ей никак не удавалось выехать на узкий, так хорошо знакомый проселок. А когда она все же нашла его, лошадь упала в упряжи и не пожелала сделать больше ни шагу, не пожелала подняться, сколько они с Присси ни пихали ее и ни тянули под уздцы.

Тогда Скарлетт распрягла лошадь, забралась, взмокшая от пота, в глубину повозки и вытянула гудевшие от усталости ноги. Ей смутно припомнилось, что, когда у нее уже слипались глаза, до нее долетел голос Мелани – чуть слышный шепот, в котором были и мольба и смущение:

– Скарлетт, можно мне глоточек воды? Пожалуйста!

– Воды нет… – пробормотала она и уснула, не договорив. А теперь было утро, и мир вокруг был торжественно тих – зеленый, золотой от солнечных бликов в листве. И поблизости никаких солдат. Горло у нее пересохло от жажды, ее мучил голод, занемевшие ноги сводила судорога, все тело ныло, и ей просто не верилось, что это она, Скарлетт О’Хара, привыкшая спать только на льняных простынях и пуховых перинах, могла уснуть, как черная рабыня, на голых досках.

Щурясь от солнца, она поглядела на Мелани и испуганно ахнула. Мелани лежала так неподвижно и была так бледна, что показалась Скарлетт мертвой. Никаких признаков жизни. Лежала мертвая старая женщина с изнуренным лицом, полускрытым за спутанными прядями черных волос… Но вот Скарлетт уловила чуть заметный шелест дыхания и поняла, что Мелани удилось пережить эту ночь.

Прикрываясь рукой от солнца, Скарлетт поглядела по сторонам. По-видимому, они провели ночь в саду под деревьями чьей-то усадьбы, так как впереди, извиваясь между двумя рядами кедров, убегала вдаль посыпанная песком и галькой подъездная аллея.

«Да ведь это же усадьба Мэллори!» – подумала вдруг Скарлетт, и сердце у нее подпрыгнуло от радости при мысли, что она у друзей и получит помощь.

Но мертвая тишина царила вокруг. Цветущие кусты и трава газона – все было истоптано, истерзано, выворочено из земли колесами, копытами лошадей, ногами людей. Скарлетт поглядела туда, где стоял такой знакомый, светлый, обшитый тесом дом, и увидела длинный прямоугольник почерневшего гранитного фундамента и две высокие печные трубы, проглянувшие сквозь пожухлую, обугленную листву деревьев. Вся дрожа, она с трудом перевела дыхание. А что, если такой же – безмолвной, мертвой – найдет она и Тару, – что, если и ее сровняли с землей?

«Я не буду думать об этом сейчас, – поспешно сказала она себе. – Я не должна об этом думать. Не то опять сойду с ума от страха». Но независимо от ее воли, сердце мучительно колотилось, и каждый удар звучал как набат: «Домой! Скорей! Домой! Скорей!» Надо ехать дальше – домой. Но прежде надо найти чего-нибудь поесть и хоть глоток воды – в первую очередь воды. Она растолкала Присси. Та, выпучив глаза, оглядывалась по сторонам.

– Господи боже, мисс Скарлетт! Я уж думала, что проснусь на том свете!