«Боже, да он же совсем старик!» – пронеслось у Скарлетт в голове.
Плечи Джералда, никли сутуло. В лице, которое Скарлетт лишь смутно различала в полумраке, – ни следа былой, бьющей через край жизненной силы; в глазах, смотревших сейчас на нее в упор, – почти такое же отупело-испуганное выражение, как у маленького Уэйда. Перед ней стоял дряхлый старичок, развалина.
Страх перед чем-то невидимым сжал ее сердце, наползая на нее оттуда, из мрака, и она стояла и смотрела на отца онемев, с тысячей невысказанных вопросов на устах.
Из повозки – в который уже раз – донесся слабый жалобный плач, и Джералд с усилием стряхнул с себя оцепенение.
– Это Мелани со своим младенцем, – торопливо зашептала Скарлетт. – Она совсем больна. Я привезла ее к нам.
Джералд снял руку с ее плеча и выпрямился. Когда он медленно зашагал к повозке, в нем словно бы возродилось что-то от прежнего хлебосольного хозяина поместья, встречающего гостей, и он произнес слова, всплывшие из темных закоулков памяти:
– Кузина Мелани!
Голос Мелани что-то неясно прошелестел в ответ.
– Добро пожаловать, кузина Мелани. Двенадцать Дубов сожгли. Мы рады принять вас под наш кров. Мысль о том, сколько пришлось выстрадать Мелани, заставила Скарлетт очнуться и начать действовать. Жизнь брала свое – надо было уложить Мелани и младенца в хорошую постель и сделать массу всяких мелких необходимых вещей.
– Она не может идти. Ее надо отнести в дом.