– Кэти-Скарлетт, – произнес Джералд, и впервые с момента своего возвращения она уловила в его голосе властные отцовские нотки, – довольно. Ты не привыкла к спиртному и можешь захмелеть.
– Захмелеть? – Она рассмеялась, и смех прозвучал грубо. – Захмелеть? Я хотела бы напиться вдрызг – так, чтобы забыть про все на свете.
Она сделала еще глоток, и тепло пробежало у нее по жилам, разлилось по всему телу – она почувствовала его даже в кончиках пальцев. Какое блаженное ощущение дает этот благословенный огненный напиток! Казалось, он проник даже в ее оледеневшее сердце и тело начало возрождаться к жизни.
Перехватив ошеломленный, страдальческий взгляд Джерадда, она потрепала его по колену и постаралась изобразить на яйце капризно-дерзкую улыбку, против которой он всегда был безоружен.
– Как могу я захмелеть, па? Разве я не твоя дочка? Разве я не получила в наследство самую крепкую голову во всем графстве Клейтон?
Он вгляделся в ее усталое лицо, и она уловила на его губах даже некое подобие улыбки. Виски взбодрило и его… Она снова протянула ему бутыль.
– А сейчас можешь глотнуть еще разок, после чего я помогу тебе подняться наверх и уложу бай-бай.
Она прикусила язык. Нельзя разговаривать с отцом, как с ребенком, как с Уэйдом. Так не годится. Это неуважительно. Однако Джералд обрадовался ее словам.
– Ну да, уложу тебя бай-бай, – бодро повторила Скарлетт, – и дам выпить еще глоточек, может быть, даже целый ковшик, и убаюкаю, и ты уснешь. Тебе нужно выспаться, а Кэти-Скарлетт вернулась домой, и, значит, не о чем больше тревожиться. Пей.
Джералд послушно сделал еще глоток, и Скарлетт, взяв его под руку, помогла ему встать.