– Конечно! – сказала Скарлетт. – И забрался сюда в надежде обворовать и нас.
– Я очень рада, что ты убила его, – сказала Мелани, и взгляд ее стал жестким. – А теперь, дорогая, скорее тащи его отсюда.
Скарлетт наклонилась, ухватилась за обутые в сапоги ноги убитого и потянула. До чего же он был тяжел и какой неожиданно слабой показалась она себе! Что, если у нее не хватит сил сдвинуть его с места? Она повернулась к трупу спиной, подхватила его ноги под мышки и, наклонившись всем телом вперед, сделала шаг. Труп сдвинулся, и она рывками поволокла его за собой. Нарыв на пальце, про который она от волнения совсем позабыла, напомнил о себе такой острой, пульсирующей болью, что она скрипнула зубами и переступила на пятку. Напрягая все силы, она потащила труп через холл, оставляя позади красную полосу. Пот выступил у нее на лбу.
– Если он зальет кровью двор, мы не сможем уничтожить следы, – еле выдохнула она. – Дай мне твой пеньюар, Мелли, я закутаю ему голову.
Бледное лицо Мелани стало пунцовым.
– Не будь дурочкой, я не стану на тебя смотреть, – сказала Скарлетт. – На мне нет ни нижней юбки, ни панталон, не то я бы сняла.
Сжавшись в комочек у стены, Мелани стянула через голову рваное полотняное одеяние и молча перебросила его Скарлетт, старательно прикрывая свою наготу руками.
«Какое счастье, что я не наделена такой непомерной стыдливостью», – подумала Скарлетт, обертывая рваным пеньюаром изуродованную голову солдата и не столько видя, сколько чувствуя, какие муки испытывает от своей наготы Мелани.
Рывками потащила она труп через холл, добралась до заднего крыльца и, остановившись, чтобы вытереть пот со лба, оглянулась на Мелани, все еще сидевшую у стены, подтянув острые колени к обнаженной груди. «Как это глупо – страдать в такую минуту из-за своей застенчивости, – с раздражением подумала Скарлетт. – Конечно, это все от ее непомерной благовоспитанности…» В Скарлетт это всегда возбуждало только презрение… И тут ей неожиданно стало стыдно. Ведь что ни говори.., что ни говори, а Мелани вылезла из постели, хотя еще не оправилась после родов, схватила тяжеленную саблю и бросилась ей, Скарлетт, на выручку. На это требовалось особое мужество – такое, каким сама Скарлетт, если признаться честно, не обладала: крепкая, как шелковая пряжа, несокрушимая, как сталь, сила духа, проявленная Мелани еще на долгом-долгом пути домой в страшную ночь падения Атланты. Это скромное, не бросающееся в глаза мужество, отличавшее всех Уилксов, было чуждо Скарлетт, но она, хоть и против воли, отдавала ему, должное.
– Ложись в постель, – бросила она через плечо. – Ты же отправишься на тот свет, если не ляжешь. Я закопаю его, а потом все здесь приберу.