Шерман вел свои войска через Джорджию от Атланты к морю. Позади лежали дымящиеся руины Атланты: покидая город, синие мундиры предали его огню. Впереди на триста миль простиралась ставшая по существу беззащитной полоса земля, ибо остатки милиции и старики и подростки из войск внутреннего охранения явно в счет не могли.
Впереди лежали плодородные земли – плантации, служившие приютом женщинам, детям, старикам, неграм. Янки шли, прочесывая пространства шириной в восемьдесят миль, все сжигая по дороге грабя. Сотни домов стояли объятые пламенем, в сотнях домов раздавался стук сапог. Но Скарлетт, глядя, как синие мундиры заполняют холл, не думала о том, что такова участь всего края. Для нее это было чисто личное дело – злодеяние, направленное умышленно против нее и ее близких.
Когда янки ввалились в дом, она стояла в холле возле лестницы, держа на руках младенца, а из складок юбки торчала головка Уэйда, прижавшегося к ее ногам. Одни солдаты, толкая друг друга, бросились вверх во лестнице, другие стали вытаскивать мебель на крыльце вспарывать штыками и ножами обивку кресел, ища спрятанные драгоценности. Наверху они тоже вспарывали тюфяки и перины, я вскоре в воздухе замелькали, поплыли пушинки и стали, кружась, мягко опускаться на пол, на волосы Скарлетт. И бессильная ярость заглушала остатки страха в ее сердце, когда она беспомощно глядела, как вокруг, нее грабят и рушат.
Сержант – кривоногий, маленький, седоватый, с куском жевательного табака за щекой – подошел к Скарлетт, опередив своих солдат, смачно сплюнул на пол и частично ей на подол и сказал:
– Дайте-ка сюда, что это тут у вас, барышня. Она забыла, что все еще держит в руке безделушки, которые хотела спрятать, я с усмешкой – достаточно презрительной, как казалось ей, чтобы не посрамить бабушки Робийяр, – швырнула их на пол, и последовавшая из-за них алчная схватка солдатни доставила ей своего рода злорадное удовольствие.
– Еще, если позволите, вот это колечко и сережки. Скарлетт покрепче зажала младенца под мышкой, так что он оказался вниз лицом, отчего стал пунцовым и пронзительно завизжал, и отстегнула свадебный подарок Джералда – гранатовые серьги Эллин. Потом сняла с пальца кольцо с большим сапфиром – подарок Чарльза в день помолвки.
– Не бросайте. Давайте их сюда, – сказал сержант, протягивая руку. – Эти шельмы уже хорошо успели поживиться. Ну, что у вас есть еще? – Его зоркий взгляд скользнул по ее корсажу.
На мгновение у Скарлетт остановилось сердце. Она уже чувствовала, как грубые руки касаются ее груди, распускают шнуровку.
– Больше у меня ничего нет, но у вас, кажется, положено обыскивать свои жертвы?
– Ладно, поверю вам на слово, – добродушно ответил сержант и отвернулся, сплюнув еще разок. Скарлетт вернула ребенка в нормальное положение и стала успокаивать его, покачивая; рука ее нащупала припеленутый бумажник, и она возблагодарила бога за то, что у Мелани есть ребенок, а у ребенка – пеленки.