– Я и думать забыла о Брейте, моя дорогая, – заявила Скарлетт, от полноты своего счастья проявляя великодушие. – А он я думать забыл обо мне. Он ждет, когда ты подрастешь.
Круглое личико Кэррин порозовело: радость боролась в ней с недоверием.
– Что ты, Скарлетт! Неужели правда!
– Ты же знаешь, Скарлетт, что говорит мама? Кэррин еще слишком мала, чтобы думать о поклонниках. Зачем ты морочишь ей голову?
– Ну и ступай, наябедничай, мне наплевать. Ты хочешь, чтобы она всегда ходила в малышках, потому что знаешь: через год-два она, как подрастет станет красивее тебя.
– Придержи-ка хоть сегодня свой язык, не то отведаешь у меня хлыста; – предостерег Скарлетт отец. – Тихо мне! Слышите – колеса гремят? Верно. Тарлтоны или Фонтейны.
Они приближались к пересечению с дорогой, спускавшейся по лесистому склону от Мимозы и Прекрасных Холмов, и из-за высокой, плотной стены деревьев стал отчетливее доноситься стук копыт, скрип колес и веселый гомон женских голосов. Джералд, ехавший чуть впереди, натянул поводья и сделал Тоби знак остановить коляску у перекрестка.
– Это Тарлтонские дамы, – сообщил он дочери, и его румяное лицо расцвело в улыбке, так как из всех женщин в округе рыжеволосая миссис Тарлтон пользовалась у него наибольшей симпатией, не считая, разумеется, Эллин. – И небось сама хозяйка на козлах. Да уж, эта женщина умеет править лошадьми! Легкая, как перышко, а крепка, что твоя сыромятная плеть, и чертовски недурна к тому же. Можно только пожалеть, что всем вам, с вашими нежными ручками, далеко до нее, – добавил он, окинув неодобрительным взглядом дочерей, – Кэррин – та вообще боится бедных лошадок, словно диких зверей, у Сью руки делаются как крюки, стоит ей взяться за вожжи, да и ты, к кошечка…
– Ну, меня-то, по крайней мере, еще ни одна лошадь не сбросила, – возмущенно воскликнула Скарлетт. – А миссис Тарлтон на каждой охоте вылетает из седла.
– И, сломав ключицу, держится как настоящий мужчина, – сказал Джералд. – Ни обмороков, ни ахов-охов. Ладно, хватит, вот она едет.