– Да, – проговорил он глухо. – Да, люблю. Скажи он, что она ему ненавистна, и даже эти слова, верно, не испугали бы ее так. Она, онемев, вцепилась в его рукав. – Скарлетт, – сказал он, – расстанемся и забудем, навсегда то, что мы сейчас сказали друг другу.
– Нет, – прошептала она, – я не могу. Зачем же так? Разве вы… разве вы не хотите жениться на мне?
– Я женюсь на Мелани, – ответил он.
Как в тумане вспоминала она потом, что сидела на низеньком, обитом бархатом кресле, а Эшли – на подушке у ее ног. И он крепко-крепко сжимал ее руки и говорил что-то, звучавшее для нее совершенно бессмысленно. Она ощущала странную пустоту в голове, все мысли, владевшие ею минуту назад, куда-то исчезли, и слова Эшли не проникали в ее сознание – Они были как капли дождя, которые скатываются со стекол, не оставляя на них следа. Он говорил с ней, словно отец с обиженным ребенком, но этот быстрый, нежный, полный сострадания шепот падал в пустоту.
Имя Мелани вернуло ее к действительности, и она взглянула в его прозрачно-серые глаза. В них снова была та отчужденность, которая всегда озадачивала ее, и – как ей показалось – словно бы презрение к самому себе.
– Сегодня отец должен объявить о нашей помолвке. Мы скоро поженимся. Мне следовало сказать это вам, но я думал, что вы уже знаете. Я полагал – это известно всем… не первый год известно. Я никогда не думал, что вы… У вас столько поклонников. Мне казалось, Стюарт…
Жизнь понемногу возвращалась к ней, чувства оживали, и его слова стали проникать в ее сознание.
– Но вы же сейчас, минуту назад, сказали, что любите меня? Он с силой сжал ее руки в своих горячих ладонях…
– Дорогая, не вынуждайте меня говорить то, что может причинить вам боль.
Но она молчала, и он сказал: