— Теперь, раз мы заговорили на эту ужасную тему и вы признали, что ждете младенца в не слишком отдаленном будущем, я скажу то, что уже неделю хочу сказать. Во-первых, опасно ездить одной. И вы это знаете. Вам достаточно часто об этом говорили. Если вам самой наплевать, что вас могут изнасиловать, подумайте хотя бы о последствиях. Из-за вашего упрямства может так получиться, что ваши галантные сограждане вынуждены будут мстить за вас и вздернут двух-трех черномазых. И тогда янки обрушатся на ваших друзей и кого-нибудь уж наверняка повесят. Вам никогда не приходило в голову, что дамы недолюбливают вас, возможно, потому, что из-за вашего поведения их мужьям и сыновьям могут свернуть шею? Более того, если ку-клукс-клан будет продолжать расправляться с неграми, янки так прижмут Атланту, что Шерман покажется вам ангелом. Я знаю, о чем говорю, потому что я в хороших отношениях с янки. Стыдно признаться, но они смотрят на меня, как на своего, и открыто говорят при мне обо всем. Они намерены истребить ку-клукс-клан — пусть даже для этого им пришлось бы снова сжечь город и повесить каждого десятого мужчину. А это заденет и вас Скарлетт. Вы можете потерять деньги. Да и потом, когда занимается прерия, пожара не остановишь. Конфискация собственности, повышение налогов, штрафы с подозреваемых мужчин — я слышал, как обсуждались все эти меры. Ку-клукс-клан…
— А вы кого-нибудь знаете из куклуксклановцев? К примеру, Томми Уэлберн или Хью…
Он нетерпеливо передернул плечами.
— Откуда же мне их знать? Я ренегат, перевертыш, подлипала, подпевающий северянам. Разве могу я знать такие вещи? Но я знаю, кого подозревают янки, и достаточно южанам сделать один неверный шаг, как они считайте что болтаются на виселице. И хотя, насколько я понимаю, вы без сожаления послали бы ваших соседей на виселицу, я уверен, вы пожалели бы, если б вам пришлось расстаться с лесопилками. По выражению вашего личика я вижу, что вы, моя упрямица, не верите мне и мои слова падают на бесплодную почву. Поэтому я скажу лишь одно: не забывайте-ка держать всегда при себе этот ваш пистолет.., а я, когда в городе, уж постараюсь выбирать время и возить вас.
— Ретт, неужели вы в самом деле.., значит, это чтобы защитить меня, вы…
— Да, моя прелесть, моя хваленая галантность побуждает меня защищать вас, — В черных глазах его заблестели насмешливые огоньки, и лицо утратило серьезность и напряженность. — А почему? Все из-за моей глубокой любви к вам, миссис Кеннеди. Да, я молча терзался — жаждал вас, и алкал вас, и боготворил вас издали, но, будучи человеком порядочным, совсем как мистер Эшли Уилкс, я это скрывал. К сожалению, вы — супруга Фрэнка, и порядочность запрещает мне говорить вам о своих чувствах. Но даже у мистера Уилкса порядочность иногда дает трещину, вот и моя треснула, и я открываю вам мою тайную страсть и мою…
— Да замолчите вы, ради бога! — оборвала его Скарлетт, донельзя раздосадованная, что случалось с ней всегда, когда он делал из нее самовлюбленную дуру; к тому же ей вовсе не хотелось обсуждать Эшли и его порядочность. — Что еще вы хотели мне сказать?
— Что?! Вы меняете тему нашей беседы в тот момент, когда я обнажаю перед вами любящее, но истерзанное сердце? Ну ладно, я хотел вам вот что сказать, — Насмешливые огоньки снова исчезли из его глаз, и лицо помрачнело, приняло сосредоточенное выражение. — Я хотел, чтобы вы что-то сделали с этой лошадью. Она упрямая, и губы у нее загрубели и стали как железо. Вы ведь устаете, когда правите ею, верно? Ну, а если она вздумает понести, вам ее ни за что не остановить. И если она вывернет вас в канаву, то и вы, и ваш младенец можете погибнуть. Так что либо доставайте для нее не очень тяжелый мундштук, либо позвольте мне поменять ее на более спокойную лошадку с более чувствительными губами.
Скарлетт подняла на него глаза, увидела его бесстрастное, гладко выбритое лицо, и все раздражение ее куда-то исчезло — как раньше исчезло смущение оттого, что они заговорили об ее беременности. Он был так добр с ней несколько минут назад, так старался рассеять ее смущение, когда ей казалось, что она вот-вот умрет со стыда. А сейчас он проявил еще большую доброту и внимание, подумав о лошади. Волна благодарности затопила Скарлетт, и она вздохнула: «Ну, почему он не всегда такой?» — Да, мне трудно править этой лошадью, — покорно признала она. — Иногда у меня потом всю ночь руки болят — так сильно приходится натягивать вожжи. Вы уж решите сами, как лучше быть с ней, Ретт.
Глаза его озорно сверкнули.