Ретт легко вскочил на ноги, подошел к ней и, взяв за подбородок, рывком поднял ее голову.
— Какое же ты дитя! У тебя было трое мужей, но ты до сих пор не знаешь мужской природы. Ты, видимо, считаешь мужчину кем-то вроде старухи, перешагнувшей возрастной рубеж.
Он игриво ущипнул ее за подбородок и убрал руку. Подняв черную бровь, он долго холодно смотрел на жену.
— Пойми вот что, Скарлетт. Если бы ты и твоя постель все еще представляла для меня интерес, никакие замки и никакие уговоры не удержали бы меня. И мне не было бы стыдно, так как мы с тобой заключили сделку — сделку, которой я верен и которую ты сейчас нарушаешь. Что ж, спи одна в своей девственной постельке, прелесть моя.
— Ты что же, хочешь сказать… — возмутилась Скарлетт, — что тебе безразлично.
— Я ведь надоел тебе, да? Ну, так мужчинам женщины надоедают куда быстрее. Будь святошей, Скарлетт. Огорчаться по этому поводу я не стану. Мне все равно. — Он с усмешкой пожал плечами. — По счастью, в мире полно постелей, а в постелях хватает женщин.
— Ты хочешь сказать, что готов дойти до…
— Дорогая моя невинность! Конечно. Удивительно уже то, что я воздерживался от этого так долго. Я никогда не считал супружескую верность добродетелью.
— Я на ночь буду запирать свою дверь!
— К чему утруждать себя? Если я захочу тебя, никакой замок меня не удержит.