Механисты считают марксистскую диалектику недостаточно материалистической, пытаются её «дополнить», «углубить», «конкретизировать» и под видом развития «конкретизации» диалектики ревизуют марксизм-ленинизм по всей линии.

Попытка заменить революционную диалектику механикой, попытка сузить, обкарнать марксистскую диалектику и свести её к пустой словесной побрякушке и характеризует ревизионистскую суть современного механицизма. Это стремление выражает прежде всего Н. И. Бухарин.

Бухарин ещё в 1922 г. писал, что Маркс и Энгельс «освобождали диалектику от её мистической шелухи в действии »[462], но якобы не обосновали её теоретически и нигде не дали теоретическо-систематического её изложения. Бухарин упрекает Маркса и Энгельса в том, что они оставили пролетариату мировоззрение, не освобождённое «от телеологического привкуса, неизбежно связанного с гегелевской формулировкой, которая покоится на саморазвитии „Духа“»[463]. И поэтому он предлагает вместо «мистической» марксистской диалектики положить в основу марксизма механистическую «теорию равновесия», которая якобы «является и более общей и очищенной от идеалистических элементов формулировкой законов движущихся материальных систем»[464]. «Мы считаем вполне возможным‚ — говорит Бухарин, — переложить „мистический“, как Маркс его называл, язык гегелевской диалектики на язык современной механики»[465].

Бухарин, вслед за буржуазными профессорами, не стесняется в тысячу первый раз попрекнуть марксистскую диалектику гегельянской мистикой, указать, что в марксистском мировоззрении есть «телеологический (мистический) привкус», «идеалистические элементы» намекнуть на «узость» марксистской диалектики и искать «более общую (!) формулу законов движения материи». Но это и значит — возглавить новый поход против марксизма в пользу «более общей» буржуазной «точки зрения»! Бухарин отдаёт себе отчёт в том, что с пересмотром диалектики неизбежно связан пересмотр всего марксизма, что с подведением теории равновесия под марксизм должен быть произведён и соответствующий пересмотр всей марксистской науки: теории исторического материализма, политэкономии, марксистско-ленинской политики и тактики. «Теоретическая работа», проведённая Бухариным и его «школой» по части извращения марксизма, находится в неразрывной связи с правооппортунистическими взглядами этой «школы».

Однако, упрекая Маркса и Энгельса в «мистификации», Бухарин обошёл основные их высказывания о диалектике. Маркс и Энгельс хорошо знали, что буржуазия и её теоретические прислужники будут обливать грязью их революционное учение, называя его «гегельянской софистикой». На буржуазную критику Маркс отвечал следующими словами: «Мистифицирующую сторону гегелевской диалектики я подверг критике почти 30 лет тому назад, в то время, когда она была ещё в моде». «Мой диалектический метод, — говорил Маркс, — не только в корне отличен от гегелевского, но представляет его прямую противоположность»[466].

Бухарин не понял революционного значения материалистической диалектики. И нового он ничего не сказал. Он повторил лишь старую богдановско-махистскую клевету на марксизм: «Основное понятие диалектики у Маркса, как и у Гегеля, не достигло полной ясности и законченности; а благодаря этому самое применение диалектического метода делается неточным и расплывчатым, в его схемах примешивается произвол, и не только границы диалектики остаются неопределёнными, но иногда самый смысл её сильно извращается»[467].

Бухарин слово в слово повторил также мысль Богданова об узости и исторической ограниченности диалектики и необходимости перехода к более широкой и «общей точке зрения». «Организационные процессы в природе, — писал Богданов, — совершаются не только через борьбу противоположностей, но также иными путями; диалектика следовательно есть частный случай, и её схема не может стать универсальным методом. Вытекающую отсюда новую точку зрения формулирует эмпириомонизм»[468]. Эта точка зрения богдановского эмпириомонизма, о которой умалчивает Бухарин, и есть богдановская механистическая, «организационная наука», с её пресловутой теорией равновесия, за которую ухватился Бухарин, не внимая предупреждениям Ленина об идеалистической, реакционной основе богдановской «организационной науки», его «тектологии».

«Богданов вас обманул, переменив… и постаравшись передвинуть старый спор. А вы поддаётесь!»[469] — писал Владимир Ильич Бухарину. В ответ на это предупреждение Бухарин обнаружил полное нежелание понять Ленина. «Но именно это нужно доказать, — ответил он Ленину. — По-моему, по существу тут действительно нет философии, и тектология — нечто иное, чем эмпириомонизм. Надуть меня в таких вещах не так-то легко»[470].

Этот претенциозный ответ «недоучившегося теоретика» Бухарина весьма ярко характеризует его отношение к Ленину как теоретику и к ленинскому этапу развития марксистской философии в частности.

От этой богдановско-схоластической методологии Бухарин не отказался и до сих пор, несмотря на её явно идеалистический, реакционный, насквозь враждебный марксизму-ленинизму характер. На самом деле, посмотрим, чем должна отличаться, по Богданову, его механистическая, или как он её называет, «тектологическая» точка зрения от марксистской критически-революционной диалектики.