Отличительной чертой учения Лассаля, Прудона и других авторов теорий, распространявшихся среди пролетариата в эпоху Маркса и Энгельса, было стремление итти на примирение с буржуазным обществом и государством, реформировать к лучшему существующие общественные отношения без классовой борьбы, без революционного изменения экономической основы. Или же в этих теориях проявлялось абстрактное, мелкобуржуазное, «левое», анархическое отрицание современного общественного строя и государства, без понимания однако действительных путей и средств замены его другим общественным строем (Бакунин).
Постепенно марксизм победил эти явно враждебные ему теории и вытеснил их из идеологии рабочего движения. Однако, как только обозначалась теоретическая победа марксизма, тенденции, находившие себе выражение в названных учениях, стали искать себе новых путей.
Мелкобуржуазное мировоззрение стало рядиться в «марксистские» одеяния, начало проявляться как социалистический оппортунизм внутри марксизма, «на общей почве марксизма».
Уже конец жизни Энгельса был ознаменован ростом и засилием оппортунизма в социал-демократическом движении и II Интернационале. Энгельсу пришлось вести открытую борьбу с оппортунистическим руководством германской социал-демократии, которое, прикрываясь марксистскими фразами, на деле отмежёвывалось от подлинного духа учения Маркса и Энгельса; пришлось вести линию на раскол с оппортунизмом.
Между Марксом — Энгельсом, с одной стороны, указывал т. Сталин, и Лениным — с другой, лежит целая полоса безраздельного и фактического господства оппортунизма II Интернационала, несмотря на то, что формально во главе II Интернационала стояли такие «ортодоксы», как Каутский и др. Оппортунисты стремятся превратить Маркса и Энгельса в безвредные «иконы». Они извращают революционную сущность их учения, подменяя его теорией «гражданского мира» и установкой на реформы через посредство буржуазной демократии. Бернштейн и Каутский издают с сокращениями и искажениями работы Маркса и Энгельса или же вовсе замалчивают и скрывают их работы и письма, имеющие важнейшее принципиальное значение. Оппортунисты извращают основные положения революционного учения марксизма, относящиеся к диктатуре пролетариата, к теории государства, к стратегии и тактике классовой борьбы. Основной теоретической линией оппортунизма был ревизионизм, т. е. стремление к ревизии (пересмотру) всех важнейших теоретических положений Маркса и Энгельса. Оппортунисты объявляют ревизионистский поход против основ революционной теории, философских основ марксизма, против материализма и диалектики, стремясь вернуться к философскому идеализму, к учению о спокойной и медленной «эволюции» общества.
Период империализма приводит к дальнейшему росту оппортунизма: его социальная база расширяется вместе с обуржуазиванием части пролетариата.
При помощи империалистических сверхприбылей, получаемых от грабежа колоний, капитализм имеет возможность подкупать лучше оплачиваемые слои рабочих, создавая рабочую аристократию. Капитализм делает послушными себе верхушки рабочего профессионального движения путём подкупа профессионалистской бюрократии. Это приводит к дальнейшему развитию оппортунизма и ревизионизма.
Прежние мелкобуржуазные иллюзии о возможности «исправления» капитализма путём реформистского «штопания» его противоречий всё более и более уступают место откровенно буржуазному течению внутри социал-демократии, стремящемуся приспособить рабочее движение к интересам капиталистов, делающему ставку на долговечное существование капиталистических отношений. В Англии это течение получило своё выражение в английском тред-юнионизме, стремившемся оторвать экономическую борьбу рабочего класса от его политической борьбы, в политике английской «рабочей» партии. В Германии его выражает реформистская верхушка профсоюзов, парламентских и муниципальных деятелей социал-демократии, теоретически представленная гг. Бернштейном, Фольмаром, Давидом, Зюдекумом и т. п.
В России то же течение представлено так называемыми «легальными марксистами», бывшими прямыми апологетами капитализма в рядах социал-демократии (Струве и др.), и меньшевиками, такими откровенно махровыми его представителями, как «экономисты», «рабочедельцы» и «ликвидаторы», открыто проводившими либерально-буржуазные тенденции в рабочем движении, приспособлявшими его к интересам буржуазии.
С другой стороны, в международной социал-демократии создаются промежуточные «центристские» группы, пытающиеся занять промежуточное, колеблющееся положение между революционным марксизмом и оппортунизмом. Социальные корни центризма нужно искать в своеобразном разделении труда среди оппортунистов, часть которых, продолжая сеять мелкобуржуазные иллюзии в пролетарской среде, облекает их в «марксистскую», иногда «левую» и «революционную» фразеологию. Так наряду с откровенно махровым оппортунизмом возникает центризм (Каутский в Германии, Троцкий в России), особенно опасный и вредный, поскольку он прикрывает откровенный оппортунизм, и в дальнейшем развитии целиком выявивший свою контрреволюционную меньшевистскую сущность. Наконец группа так называемых «левых» социал-демократов (Р. Люксембург и др.) наряду с более правильным пониманием революционных перспектив допускала однако грубейшие оппортунистические извращения теории и практики марксизма. «Левая», «революционная» фразеология, мелкобуржуазная по своему содержанию, нередко оказывалась худшей формой ревизионизма.