В этой критике гегелевской философии права, которая стояла на точке зрения буржуазной политэкономии, в процессе изучения им экономической теории и критики утопического социализма и коммунизма Маркс покидает революционно-демократические позиции и становится на позиции пролетариата. В знаменитой статье «К критике гегелевской философии права» Маркс выступает уже как пролетарский революционер, и потому он теперь значительно глубже понимает зависимость теоретической критики от практической революционной борьбы. Маркс пишет, что он «решительный противник прежней формы немецкого политического сознания, критика спекулятивной философии права протекает не в себе самой, а в задачах, для разрешения которых имеется одно только средство — практика ». «Оружие критики, — говорит он далее, — не может конечно заменить критики оружия, материальная сила должна быть опрокинута материальной же силой; но и теория становится материальной силой, как только она овладевает массами»[99].

Следующие места подтверждают нашу мысль: «Подобно тому как философия находит в пролетариате своё материальное оружие, так и пролетариат находит в философии своё духовное оружие, и как только молния мысли основательно ударит в эту наивную народную почву, свершится и эмансипация немцев в людей »[100]. Пытаясь более конкретно выяснить пути «эмансипации немцев в людей», Маркс ставит вопрос: «В чём же заключается положительная возможность немецкой эмансипации? Ответ: в образовании класса, связанного радикальными цепями, класса гражданского общества, который не представляет собой никакого класса гражданского общества; сословия, которое являет собой разложение всех сословий; сферы, которая имеет универсальный характер вследствие её универсальных страданий и не притязает ни на какое особое право, ибо над ней совершается не какая-нибудь особая несправедливость, а несправедливость вообще; которая уже не может ссылаться на историческое, а ещё лишь на человеческое право; которая находится не в каком-нибудь одностороннем противоречии с результатами немецкого государственного строя, а во всестороннем противоречии с основами этого строя, наконец сфера, которая не может себя эмансипировать, не эмансипировав себя от всех других сфер общества и вместе с тем все другие сферы общества; которая, одним словом, представляет полную потерю человека и, следовательно, может себя обрести лишь полным новым возрождением человека. Это разложившееся общество, как особый класс, есть пролетариат »[101].

Маркс здесь окончательно отвергает мысль Гегеля, что будто бы идеальное государство определяет собой формы общественной жизни. В противоположность Гегелю Маркс начинает искать зависимость форм государственных учреждений в закономерности общественной жизни, хотя на первых порах может дать ещё только самое общее определение этой закономерности. «Гегель забывает, — говорит Маркс, — что особенная индивидуальность есть человеческая индивидуальность, а государственные функции и сферы действительности суть человеческие функции; он забывает, что сущность особенности личности составляет не её кровь, не её борода, а её социальное качество и что государственные функции и т. д. суть не что иное, как формы бытия и формы проявления социальных качеств людей. Ясно поэтому, что, поскольку индивидуумы являются носителями государственной функции и государственной власти, они рассматриваются не со стороны их частных, а со стороны их общественных качеств».

Следующий решительный шаг в своём развитии Маркс и Энгельс делают в «Критике святого семейства», где, бичуя и разоблачая последователей гегелевского идеализма, они окончательно укрепляются как пролетарские революционеры на позициях диалектического материализма. Маркс показывает здесь, что государство, право, религия, мораль определяются непримиримой борьбой классов. В «Критике святого семейства» Маркс даёт классовую характеристику противоположности между пролетариатом и буржуазией. Здесь Марксом более ясно очерчена историческая роль пролетариата, необходимость его борьбы с капиталистическим строем, с возмутительными условиями его существования. Маркс и Энгельс в «Критике святого семейства» окончательно нащупали основные пружины общественного развития — материальный процесс производства и связанный с ним закон классовой борьбы, и тем самым заложили основы диалектического материализма.

«Немецкая идеология» (1846 г.) — дальнейший шаг в развитии диалектического материализма. Отправной пункт « Немецкой идеологии » принципиально противоположен всей предшествующей домарксистской философии вообще и в частности философии немецкой. Маркс и Энгельс исходят «из реально деятельных людей, пытаясь вывести из их реального жизненного процесса также и развитие идеологических рефлексов и отражений этого жизненного процесса»[102]. Точкой отправления при изучении общественной жизни должно быть не фантастическое представление людей, не абстракция от реальной действительности, а «действительные люди, их действия и материальные условия их существования, как имеющиеся налицо, так и созданные деятельностью самих людей».

«Итак перед нами такой факт: определённые индивиды, производящие определённым образом, вступают в определённые общественные и политические отношения»[103]. «Представления, составляемые себе этими индивидами, суть представления либо насчёт их отношения к природе, либо насчёт их отношения друг к другу… Ясно, что во всех этих случаях эти представления являются реальным или иллюзорным сознательным выражением их реальных отношении и деятельности, их производства, их сношений, их общественной и политической практики»[104]. Материальное бытие людей — это действительный процесс их жизни: «сознание никогда не может быть чем-то иным, как только сознанным бытием»[105]. И Маркс даёт здесь уже свою классическую формулировку о зависимости сознания от бытия. «Не сознание определяет жизнь, а жизнь определяет сознание»[106] ‚ — говорит он.

Формулировав таким образом основной принцип материализма, Маркс даёт беспощадную критику предшествующей ему философии. Особенно беспощадно расправляются Маркс и Энгельс с немецкой философией, которая вместо конкретно действующего человека изучала абстрактного, выдуманного, воображаемого, словом, фантастически представленного человека. «Мысль немецких идеологов‚ — по словам Маркса, — вращается в сфере „чистого духа“, видя в религиозной иллюзии движущую силу истории». Немецкая философия действует только на небе, никогда не спускается на землю. Но подлинно научное познание путь своего исследования должно начинать с изучения реального, с изучения процесса производства, с живущего на земле, конкретно действующего человека. Надо исходить из определённого, исторического человека, чтобы понять, что общественные условия производства определяют идеологическое отображение их. Следовательно философия, как и всякая идеология, не имеет особой самостоятельной истории своего развития, ибо люди, развивая способы своего материального производства, изменяют тем самым и способ своего представления.

Таким образом «исчезают фразы о сознании, их место должно занять реальное знание». На место философии в лучшем случае может стать «суммирование наиболее общих результатов», абстрагируемых из рассмотрения исторического развития людей. Поэтому подлинной и единственной наукой является история, которая должна полностью изобразить процесс смены общественных форм производства, а такте находящихся в зависимости от них различных форм сознания.

Чтобы показать, что развитие материального производства является основным всеопределяющим законом общественной жизни, Маркс и Энгельс неоднократно ссылаются на проверенный практикой эмпирический факт о том, что люди для того, чтобы жить, должны производить «необходимые для своей жизни средства» и тем самым производить «косвенным образом» свою материальную жизнь, ибо «эта деятельность, эта непрекращающаяся чувственная работа и творчество, это производство является настолько основой всего чувственного мира, как он теперь существует, что если бы оно прекратилось хотя бы лишь на один год, то Фейербах не только нашёл бы колоссальные изменения в физическом мире, но очень скоро не нашёл бы всего человеческого мира, собственной способности воззрения и даже своего собственного существования»[107].

Но если производство является всеопределяющим законом развития общества, то следовательно оно является также гранью, устанавливающей различие человека от животного, ибо «людей можно отличать от животных по сознанию, религии, вообще по чему угодно. Сами они начинают отличать себя от животных лишь только начинают производить необходимые для своей жизни средства»[108]. Даже на самой низкой, первобытной ступени общественного развития производство лежит в основе человеческой жизни.