Теоретическая борьба развёртывается между классиками-экономистами как научными представителями буржуазии и коммунистами — теоретиками трудящихся.
Классическая политическая экономия занята ещё борьбой с пережитками феодализма. Свою задачу она видит в том, чтобы показать, как приобретается богатство при отношениях буржуазного производства и насколько оно превосходит производство богатства при феодализме. Это толкает её к исследованию отношений буржуазного производства, и здесь она делает свои великие открытия, кладущие начало трудовой теории стоимости.
Но всё больше выясняется, особенно в связи с последствиями промышленной революции, «что в одних и тех же отношениях производится не одно только богатство, но и нищета, что в отношениях, в которых совершается развитие производительных сил, развивается также и некоторая сила сопротивления и что отношения эти создают богатство граждан, т. е. богатство класса буржуазии, лишь под условием безостановочного уничтожения богатства отдельных членов этого класса и создания безостановочно возрастающего пролетариата ». Поэтому буржуазные экономисты отграничивают свою теорию от столь революционных выводов и постепенно спускаются до явной защиты и идеализации буржуазного общества.
Французские революционные учения, особенно социалистические и коммунистические, разочаровавшиеся в результатах Великой французской революции, критически обнажают противоречия буржуазного общества, но они не могут понять их природы и найти силу, разрешающую эти противоречия практически. Они прекрасно сознают существование противоположности классов, а также элементов разложения внутри современного общества, но они не видят со стороны пролетариата никакой исторической самодеятельности, они «не возглавляют присущего ему политического движения». В ходе борьбы они создают утопическую теорию организации будущего общества. Это приводит их к отрыву от практики настоящего, от классовой борьбы.
Обнажая существующие антагонизмы, утопические социалисты мечтали о их примирении, развивали планы социалистического устройства, надеясь осуществить будущее без борьбы; они не видели иного рычага переустройства настоящего, кроме доброй воли и сознания людей. Они не сумели объединить своих теорий с общественной практикой настоящего, с практикой стихийно развивавшегося рабочего движения.
Буржуазные экономисты отказываются от единства теории и практики, противопоставляют теорию революционной практике. Утопические социалисты же ещё не пришли к единству теории и практики.
Первые относятся положительно к существующему буржуазному миру, считая его лучшим из миров; вторые — отрицательно, считая его существование ошибкой разума. Одни настроены апологетически по отношению к капитализму; другие — критически. Но и те и другие стоят на антиисторической точке зрения, и те и другие проводят метафизику и идеализм во взглядах на историю общественного развития.
Классическая немецкая философия прорывает под влиянием Великой французской революции метафизический тупик буржуазной теории. Но она прорывает метафизику на идеалистической основе, отождествляя развитие бытия с развитием мышления.
Это явление в значительной степени объясняется общественной практикой полуфеодальной Германии, где ещё только назревала буржуазная революция.
Кант первый начал философскую революцию классического идеализма. Гегель завершил её в своей системе. «Никогда ещё с тех пор как люди мыслят, — пишет Энгельс, — не было такой всеобъемлющей системы философии, как система Гегеля. Логика, метафизика, философия природы, философия духа, философия права, религии, истории — всё было собрано в одну систему, всё сведено было к одному основному принципу»[16].