Шумукин переступил порог убогой хижины Аплая. Тот сидел на корточках и, странно покачиваясь, стонал, прикрыв руками правый глаз. Грязное рубище едва прикрывало худое, немощное тело. Старик не слышал шагов жреца.
- Куда девалась твоя почтительность, старый пес? - гневно воскликнул Шумукин, опуская тяжелую палку на голову старика.
Аплай распростерся ниц перед грозным жрецом.
- Мой глаз… - прошептал Аплай едва слышно. - Меня избили… Нет сил… я жду смерти… Будь милостив, великий жрец, пошли мне скорую смерть!
- Куда же ты девал свой глаз? - спросил Шумукин, рассматривая распухшее, посиневшее лицо старика. - Кто разукрасил тебя, как обезьяну? Тебя не велено бить. Ты - раб самого владыки вселенной.
- Такова воля великого царевича, - ответил Аплай. - Ему все можно.
- В чем же ты провинился, ничтожный раб? - закричал Шумукин. Он видел перед собой развалину и был озабочен этим.
- Горе великое! - ответил старик жрецу. - Боги разгневали царевича. Царевич Ашшурбанипал пришел в литейную посмотреть бронзовые светильники для своих покоев. Он сказал, что львы, изображенные на этих светильниках, плохи, не свирепы. Царевич разъярился…
Старик умолк, не в силах больше говорить.
- И что же сделал царевич с тобой, старая собака? - спросил в нетерпении Шумукин.