КОВЬЕЛЬ. Как же так? У него блестящая свита, все сбегаются на него посмотреть, его принимают у нас как чрезвычайно важное лицо.
Г-н ЖУРДЕН. Ей-богу, ничего не знаю.
КОВЬЕЛЬ. Для вас тут существенно то, что он влюблен в вашу дочь.
Г-н ЖУРДЕН. Сын турецкого султана?
КОВЬЕЛЬ. Да. И он метит к вам в зятья.
Г-н ЖУРДЕН. Ко мне в зятья? Сын турецкого султана?
КОВЬЕЛЬ. Сын турецкого султана – к вам в зятья. Я посетил его, турецкий язык я знаю в совершенстве, мы с ним разговорились, и, между прочим, он мне сказал: «Аксям крок солер онш алла мустаф гиделум аманахем варахини уссерэ карбулат» – то есть: «Не видал ли ты молодой красивой девушки, дочери господина Журдена, парижского дворянина?»
Г-н ЖУРДЕН. Сын турецкого султана так про меня сказал?
КОВЬЕЛЬ. Да. Я ответил, что знаю вас хорошо и дочку вашу видел, а он мне на это: «Ах, марабаба сахем!» – то есть: «Ах, как я люблю ее!»
Г-н ЖУРДЕН. «Марабаба сахем» значит: «Ах, как я люблю ее»?