КЛЕОНТ. Я расточаю ей весь пыл и всю нежность, на какие я только способен. Ее одну люблю я в целом свете и помышляю лишь о ней. Она одна предмет всех дум моих и всех желаний, она моя единственная радость. Я говорю лишь о ней, думаю только о ней, вижу во сне лишь ее, сердце мое бьется только ради нее, я дышу только ею. И вот достойная награда за эту преданность мою! Два дня не виделись мы с нею; они тянулись для меня, как два мучительных столетья, вот наконец негаданная встреча, душа моя возликовала, румянцем счастья залилось лицо, в восторженном порыве я устремляюсь к ней… и что же? Неверная не смотрит на меня, она проходит мимо, как будто мы совсем, совсем чужие!
КОВЬЕЛЬ. Я то же самое готов сказать.
КЛЕОНТ. Так что же сравнится, Ковьель, с коварством бессердечной Люсиль?
КОВЬЕЛЬ. А что сравнится, сударь, с коварством подлой Николь?
КЛЕОНТ. И это после такого пламенного самопожертвования, после стольких вздохов и клятв, которые исторгла у меня ее прелесть!
КОВЬЕЛЬ. После такого упорного ухаживания, после стольких знаков внимания и услуг, которые я оказал ей на кухне!
КЛЕОНТ. Стольких слез, которые я пролил у ее ног!
КОВЬЕЛЬ. Стольких ведер воды, которые я перетаскал за нее из колодца!
КЛЕОНТ. Как пылко я ее любил, любил до полного самозабвения!
КОВЬЕЛЬ. Как жарко было мне, когда я за нее возился с вертелом, жарко до полного изнеможения!